Послесловие к приговору - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— У вас, Игорь Владимирович, конечно же, свежий факт, — широко улыбнулся Виталий. — По глазам вижу…　

— Угадал, Виталий Леонидович, факт имеется. У нас на заводе есть человек, я бы сказал, с двойным лицом…　

— Двойное лицо — это же здорово может получиться. Нечто вроде двуликого Януса. Но о ком речь?　

— Вахтера Седых знаешь?　

— Знаю. Милейший человек.　

— Так вот, да будет тебе известно, этот милейший человек терроризирует семью. И вдобавок ко всему попал в вытрезвитель.　

Утром первая смена толпилась у «Прожектора». Рабочие останавливались, качали головами и шли дальше, каждый в свой цех. А в это время на проходной стоял мрачный Николай Седых. Он мельком смотрел на раскрытые пропуска, не смея поднять глаза на людей.　

Когда смена прошла, он попросил напарника подежурить, а сам отправился к Игорю Владимировичу.　

— Это по вашей команде меня опозорили на весь завод?　

— Угадал — по моей, — ответил мастер. Я лично договорился с Виталием Руденко, чтобы он поместил карикатуру на тебя в стенгазете.　

— И вы думаете, что это меня исправит?　

— Надеюсь. Но, кроме того, тебя будут разбирать еще и на рабочем собрании.　

— У меня только одна просьба, — глухо сказал Седых. — Если без собрания не обойтись, то проведите его в нашем цехе. Слово, которое я дам рабочим, будет твердое.

НЕИСПОЛНЕННЫЙ ПРИГОВОР

Двое суток мела метель, все дороги к поселку станции Терновская занесло снегом. Нечего было и думать, чтобы в такую погоду мог явиться обвиняемый с соседней шахты, до которой восемь километров. Я уже собирался отпустить по домам народных заседателей. Но вдруг дверь открылась и в кабинет смело шагнул паренек с пунцовым от мороза лицом. Он вскинул на меня свои мокрые, слипшиеся ресницы и рванул с головы суконную кепку с большим козырьком:　

— Так что Граф явился.　

Паренек, видимо, тщательно отряхнулся, прежде чем войти, но его поношенный ватник напоминал полосатый наряд зебры от набившегося в складки снега.　

— В такую-то погоду?! — изумилась народный заседатель, заведующая швейной мастерской.　

— Кто-то ж догадался вызвать Графа, — колко ответил паренек. — Ну а Граф на все готов…　

— Положим, повестку тебе выслали неделю томуназад, — перебил я паренька. — А погода тогда была другая.　

— Да ладно, — примирительно махнул рукой Граф. — В суде завсегда правы.　

— А ты что, бывал уже в суде? — с интересом спросил второй народный заседатель.　

— Не-е.　

— Откуда знаешь, как бывает в суде?　

— Граф все знает, — паренек задиристо поднял розовый подбородок и выставил ногу в кирзовом сапоге вперед, развозя по полу лужицу воды.　

— Какой дерзкий мальчишка, — заметила заведующая мастерской.　

Паренек вдруг насупился, переступил ногами.　

— Граф подождет в коридоре, — и, круто повернувшись, вышел.　

В зале судебного заседания было холодно, и мы решили заслушать дело в кабинете. Никаких особых приготовлений для этого не требовалось. Народные заседатели сели по обе стороны от меня, секретарь — с краю письменного стола, а обвиняемый — посредине кабинета на стуле.　

Дело было несложное. Граф Анатолий Семенович обвинялся в том, что, выставив шибку в окне, проник в кабинет начальника стройуправления и похитил недавно повешенные портьеры и портативный магнитофон.　

— Вы признаете себя виновным? — спросил я паренька.　

— Граф виноват.　

О своем преступлении рассказывал неохотно, скупо отвечал на вопросы. Нас особенно интересовало, почему он совершил кражу. Но именно этого подсудимый не мог или не хотел толком объяснить. Сначала он сказал, что собирался выпить, а денег не было. А когда продал украденное, то не выпил…　

— Тогда на что же ты деньги израсходовал? — спросил народный заседатель, шахтер.　

— Отобрали, — паренек со злостью сунул в карман свою кепку.　

— В деле есть протокол об изъятии денег, — объяснил я народному заседателю и, обращаясь к подсудимому, высказал предположение: — Может быть, ты хотел кому-нибудь сделать подарок?　

— Граф один. На всем белом свете.　

— А где же твои родители?　

Сошедший было румянец вдруг снова окрасил лицо паренька, и он впервые открыто посмотрел мне в глаза:　

— Матери не помню, а отец, — он сделал паузу, думая о чем-то, — отец от запоя умер.　

— Стало быть, неважный был у тебя отец, сынок, — вздохнул шахтер.　

— Отец Графа самый наилучший, — вспыхнул паренек.　

Народный заседатель невесело усмехнулся, как бы говоря: вот вам и разгадка, яблоко от яблоньки недалеко падает.　

— В том, что я совершил, отец невиновен. Я сам украл. За это положен срок… Отсидит его Граф, и… — паренек сурово сжал губы.　

— И что будет дальше? — спросил я.　

— Лето, — он усмехнулся, посмотрел на меня.　

— А потом что?　

— Угадайте! — Граф сделанным любопытством уставился в потолок.　

* * *

Через полчаса был объявлен приговор — один год лишения свободы. Граф выслушал его внимательно, а потом все торопил секретаря побыстрее вызвать милиционера. Но оказалось, что машины в город не ходят и доставить осужденного в КПЗ невозможно. Об этом я как-то не подумал, прежде чем закончить рассмотрение дела.　

— Давайте Графу приговор на руки, и пойдет он в тюрьму, — попросил осужденный.　

— Сам? — удивилась секретарь.　

— А что же тут такого? Не бойтесь, не сбегу!　

— Придется тебе, Граф, заночевать в народном суде, — сказал я.　

— Э нет, мне непременно надо в тюрьму.　

— Почему ты так туда спешишь? — удивилась секретарь.　

— Граф второй день не евши…　

К вечеру метель усилилась, и ничего не оставалось, как оставить осужденного в народном суде со сторожем.　

Когда я на второй день пришел на работу, Графа нигде не было видно. Неужели сбежал? Но сторож сказал, что он рубит в сарае дрова. Я вышел во двор, заглянул в сарай. Фуфайка Графа висела на стене, а он, разрумяненный, в синем свитере, ловко разбивал топором узловатые кругляки.　

Почувствовав присутствие постороннего, паренек оглянулся.　

— А, судья, здравствуйте, — весело приветствовал он меня. — Граф судейские харчи отрабатывает.　

— А зарабатывать их ты не в состоянии?　

— Ну, ясно, в состоянии, — все так же весело ответил он и метко ударил топором между сучьев.　

— Но что же ты все-таки надумал? Хоть теперь-то скажи.　

Паренек воткнул топор в надколовшийся кругляк, выпрямился и просто сказал:　

— Граф решил уехать, а для этого деньги нужны были, да и начальнику насолить хотелось…　

— Куда уехать?　

— Новую работу поискать. В стройуправлении Граф все время подсобным рабочим был, а он столяром хочет стать, краснодеревщиком, как его отец. Понимаете?　

— И ты работал с отцом?　

— Не-е, — покачал головой паренек. — Я сбежал от него путешествовать…　

— Так почему же ты решил, что можешь