Послесловие к приговору - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

Граф удивленно глянул на меня: мол, судья, а такого простого вопроса не понимает.　

— Отец же у Графа…　

— Да что ты все об отце заладил, — перебил я его в сердцах. — Сам-то, небось, никакого понятия о столярном деле не имеешь?　

— Граф, если захочет, все сумеет!　

О деле Графа я рассказал прокурору. Он согласился со мной, что пареньку не место в тюрьме, и пообещал написать кассационный протест на смягчение меры наказания. После этого суд вынес определение, заменив Графу содержание под стражей на подписку о невыезде с постоянного места жительства до вступления приговора в законную силу.　

Неожиданный поворот в своей судьбе Граф воспринял холодно и даже не хотел уходить.　

— Ты свободен, — сказал я ему. — Можешь идти домой.　

— Опять в подсобных маяться, — буркнул он, натягивая кепку на голову.　

— Суд возьмет над тобой шефство, — заверил я паренька. — И поможет тебе устроиться на мебельной фабрике учеником столяра.　

— Это когда еще будет…　

— Ты подожди в приемной, а я позвоню кому следует.　

Граф не спеша одернул фуфайку, как-то загадочно посмотрел на меня и вразвалку вышел из кабинета.　

Директор мебельной фабрики оказался на месте, и я в общих чертах рассказал ему об Анатолии Графе и его деле.　

— Вряд ли из парня выйдет толк, — засомневался он. — Впрочем, попробовать можно… Присылайте.　

Я вышел в приемную, чтобы сообщить Графу приятное известие. За письменным столом сидела секретарь Маша, в приемной больше никого не было.　

— Где осужденный? — спросил я.　

— Он вышел, сказал, что на минутку.　

— Поищите его, и пусть зайдет ко мне.　

Маша не нашла Графа. Он куда-то ушел. Я думал, что парень отправился в общежитие, где проживал до этого. Однако там он не появлялся. Неужели сбежал? Обманул меня? Ведь он так искренне говорил о своей мечте стать столяром-краснодеревщиком. Может быть, притворялся?　

Прокурор, узнав о побеге, не стал оформлять протест. Прошло семь суток, приговор вступил в законную силу и подлежал немедленному исполнению. Но я медлил объявлять розыск, все еще надеясь, что Граф вернется. И он в самом деле вернулся. Паренек был в том же поношенном ватнике и суконкой кепке с большим козырьком.　

— Так что явился, — сказал он, как и в первый приход, но без тени рисовки.　

— Где ты был? — спросил я строго.　

— Ездил к отцу.　

— Но ведь ты говорил, что сирота.　

— Врал я все.　

— Зачем?　

— Зачем? — повторил мой вопрос Граф, глядя в окно, где дружно капало с крыш. — Не мог же я сказать, что мой отец — алкоголик и больше ничего… Вот я и сделал из него знаменитого мастера-краснодеревщика.　

— Где живет твой отец?　

— В городе Энске.　

— Допустим… И чем он занимается?　

— Я же сказал — алкоголик.　

— Это не занятие, а болезнь.　

— Знаю.　

— Кем работает отец?　

— Работал слесарем в жэке. Кран поставит — хозяйка наливает сто граммов… Так вот и пристрастился к водке. Зато дядя мой был краснодеревщиком, и я хочу пойти по его стопам, да не выйдет…　

— А мать у тебя есть?　

— Мачеха. Она бросила отца, и он погибает… Поэтому Граф хочет устроиться на работу и взять к себе отца. Но не получится. Ваша секретарь сказала, что меня под стражу возьмут.　

— Это верно.　

— Тогда и говорить не о чем. Вызывайте милицию. Раз надо мне сидеть — отсижу…　

Мы помолчали. Я думал о том, что предпринять. Закон повелевал немедленно исполнить приговор. Но у парня неладно с отцом (на этот раз сомнений не было, что он говорит правду). И если Графа препроводить на год в места лишения свободы, то за это время может произойти непоправимое, его отец опустится окончательно. Но, с другой стороны, и сам парень еще не устроен — у него ни работы, ни жилья.　

— Допустим, мы тебя не возьмем под стражу. Как ты думаешь жить дальше?　

— Пойду работать.　

— Куда?　

— Грузчиком на угольный склад. Там хорошие заработки.　

— А если на мебельную фабрику?　

— Кто ж меня туда возьмет?　

— Суд поможет.　

— Дело суда срок назначить, а не на работу устраивать.　

— Если бы не сбежал — уже давно работал бы…　

— Слово Графа — больше побегов не будет!　

— Так вот, Толя, слушай, что я тебе скажу. Завтра я еду на совещание в областной суд. Захвачу с собой твое дело и доложу о нем председателю. Если он приостановит исполнение приговора, то пойдешь работать на мебельную фабрику. Если же председатель откажет…　

— То Граф пойдет в тюрьму, — продолжил он мои слова.　

— А пока оставайся в суде. Там, в сарае, дровишки неколотые есть.　

Граф улыбнулся, лицо его порозовело. Он был доволен, что все оборачивается к лучшему.　

Председатель областного суда, большелобый, с внимательными глазами, выслушал меня, полистал дело Графа.　

— А вы уверены, Михаил Тарасович, что ваш подопечный снова не украдет? — спросил он.　

— Уверен, — ответил я, а сам подумал, что совсем мало знаю Графа, чтобы ручаться за него.　

— Это хорошо — быть уверенным, — похвалил меня председатель. — Но все-таки контроль за парнем должен быть самый тщательный.　

Я вернулся в народный суд с хорошим известием для Графа. Исполнение приговора приостановлено, и его дело будет пересмотрено.　

Граф выслушал меня, не моргнув глазом, как будто ничего особенного и не случилось. Но, когда уходил из кабинета, чтобы отправиться на мебельную фабрику, вдруг задержался у порога и, розовея от подбородка до корней волос, прочувственно сказал:　

— Граф никогда не забудет, что вы для него сделали. И отец его — тоже…　

Прошло около года. Время от времени я интересовался, как работает и ведет себя паренек. Старается, был ответ. Народный заседатель с мебельной фабрики, которому я дал задание опекать Графа, сообщил, что к нему приехал отец, им дали комнату в общежитии.　

И вот однажды в неприемные часы, когда я разбирал почту, в кабинет вошли двое — розовощекий улыбающийся юноша, это был Анатолий Граф, и сухощавый мужчина.　

— Мой отец, — представил его парень. — Слесарь шестого разряда и далеко не последний человек на фабрике.　

— А на каком счету на фабрике Граф-младший? — шутливо спросил я.　

— Начальник цеха Вадим Юрьевич сказал: «Сделаю из тебя, Толя, мастера».　

— Ну и…?　

— Вроде бы получается.　

— Учиться ему надо, — сказал отец, кивнув на сына. — А он не желает, все чего-то тянет…　

— Ну что ты, па?.. Я же учусь на столяра, а потом будет видно. — И, обращаясь ко мне, продолжил: — Девятнадцать мне стукнуло, так я просил бы вас, Михаил Тарасович, заглянуть к нам с отцом в общежитие. В любое удобное для вас время. Будет чай с вареньем. Водку и вино