Послесловие к приговору - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Допустим, я так скажу. Но ведь и они не мальчики. Проверят поступление масла в магазин и без труда обнаружат, что я отпускала его больше, чем получала. Спрашивается, где я его брала?　

— Придерживайся все той же версии — у неизвестных колхозников.　

— В эту сказку никто не поверит. Допросят продавцов, и никто из них не подтвердит сказанное мной.　

— Но другого выхода нет! — он вскочил с табуретки, заметался по кухне. — И ты должна молчать обо мне! — Во что бы то ни стало — молчать!　

— Нет уж! — ее глаза гневно блеснули. — Ты меня втянул в свои гнусные дела, ты и отвечай. Первым. А я буду — второй…　

Овечкин упал на колени.　

— Лена, вспомни, ведь я тебя люблю. И во имя этой любви не впутывай меня!　

— Не мешай в наши махинации любовь, которой, кстати, не было…　

Овечкин встал на ноги. Руки его дрожали, на лбу блестели капли пота.　

— Что здесь за шум? — раздался голос жены Овечкина, и небольшая худощавая женщина открыла дверь в кухню. — Кто вы такая? — спросила она, обращаясь к незнакомке.　

— Спросите своего мужа, — резко ответила Шепотько. — Он все расскажет. До свидания.　

* * *

Елена Шепотько, осунувшаяся и постаревшая за несколько месяцев, пока велось следствие, прямо смотрела в глаза судьям. Она ничего не утаила и все рассказала о преступлении. Это было самое «чистосердечное раскаяние», о котором говорится в законе, как о смягчающем вину обстоятельстве.　

Семенов, вопреки здравому смыслу, твердил: «Я получал масло в натуре от Овечкина и никаких бестоварных накладных не видел». Ему, словно эхо, вторил Слега: «У меня нет недостачи и излишков. Сколько получил масла, столько и сварил его на олифу».　

Овечкин, все такой же круглый и белобрысый, со здоровым цветом лица, говорил много и путанно: «В моем положении нелегко доказать свою невиновность. Но я, граждане судьи, постараюсь это сделать, и вы увидите, что мои доводы не беспочвенны…»　

Судьи внимательно слушали. Документы неопровержимо уличали Овечкина и Семенова, а химико-технологическая экспертиза научно доказала, что Слега выпускал заведомый брак, но выслушать подсудимых было необходимо.　

Бывший кладовщик Семенов все отрицал. Ни излишков, ни недостачи у него нет. Какие могут быть претензии к нему, Ивану Ивановичу Семенову?　

— Вы оприходовали по складу «воздух», — терпеливо, в который раз напоминала ему прокурор.　

— Никак нет — масло, — тоскливо не соглашался Семенов.　

— Но ведь не было же масла! Понимаете, не было! Это неопровержимо доказано.　

Семенов уныло смотрел в окно и молчал. Ветер срывал пожухлые листья с тополей, крутил их на асфальте.　

Не хотел ни в чем сознаваться и Слега.　

* * *

Ущерб, причиненный заводу стройматериалов, был значительный — более двадцати пяти тысяч рублей. Львиная доля из похищенного досталась Овечкину. Все время, пока шел суд, мы старались выяснить немаловажный вопрос: могла ли быть разорвана преступная цепочка гораздо раньше? Ведь Овечкин и его сподручные орудовали не день и не два — около трех лет. За это время проверяли завод ревизоры, заводские и общественные контролеры. И никто не подошел к проверке тщательно, со знанием дела.　

На свидетельской трибуне крайне неловко чувствовала себя Мария Сазонова, молодая, модно одетая женщина.　

— Почему вы, начальник ОТК завода, не контролировали качество олифы, которую изготовлял Слега? — спросил прокурор.　

— Мы отбирали пробы, но нерегулярно, — оправдывалась Сазонова. — И я никогда не ожидала, что гражданин Слега мог так делать. Ведь он же пожилой человек…　

— Если бы вы добросовестно выполняли свои обязанности, Слега был бы лишен возможности давать брак, а следовательно, и воровать. Потом вы не ответили, свидетель, почему не составляли сертификаты.　

— Никто от меня этого не требовал… К тому же мы и не могли составлять их на каждую партию олифы, ибо не знали всех показателей. И я скажу больше — меня всегда торопили подписывать документы на сваренную олифу, мотивируя это тем, что она очень нужна потребителю.　

— Кто именно вас торопил?　

— Слега и другие.　

Почему так поступал Слега — понятно. «Другие» — начальник цеха и главный инженер завода. Они не были в сговоре с шайкой преступников. Но погоня за количеством, желание перевыполнить план любой ценой толкали их на безответственные поступки. На юридическом языке это называется злоупотреблением служебным положением, а на житейском — отсутствием чувства долга.

ВЫСТРЕЛЫ НА ЗАРЕ

На пологом берегу приютился маленький домик. Стены из шлакоблоков, изъеденные стужей и дождями, дверь на ржавых петлях, подслеповатое окно — вот и все достопримечательности неказистого строения. Но весной, как только подсыхала грунтовая дорога, к домику тянулись гости. Под развесистой ивой у самой воды устраивался стол со скамьями вокруг него, хозяин угощал прибывших наваристой ухой, жареной рыбой.　

В домике торопливо стучал мотор, приводя в движение насос. Вода из искусственного озера по трубам шла вверх, орошая совхозные поля. Но в предвечерний час, а нередко и среди бела дня бравые песни из-под плакучей ивы оглашали все окрест. «Это у Громового пир горой, — говорили работавшие в поле. — На прополку бы их, бездельников!».　

Озеро не было безнадзорным. Время от времени проезжал на моторке егерь, но домик на пологом берегу почему-то не попадал в поле его зрения. Наверное, оттого, что под ивой он и сам был частым гостем.　

Но однажды вместо пожилого егеря на моторке приехал белобрысый мужчина лет тридцати.　

— Добрый день, Василий Родионович, — сказал он, направляясь к Громовому, выжидательно стоящему у насосной.　

— Не знаю вас, — холодно ответил Громовой.　

— Слеткин я, общественный рыбинспектор. По имени-отчеству если — Анатолий Иванович.　

— Чем обязан?

— Я по долгу службы к вам… Браконьерствуете, Василий Родионович. Пора кончать.　

— Тоже сказал. У воды тружусь, так что, и побаловаться ушицей нельзя?　

— Можно. Но только не сетями нужно ловить рыбу, а удочкой. Как все.　

— Рассмешил ты меня, общественный инспектор, — деланно захохотал Громовой. Его большой живот вздрагивал и колыхался, толстая шея налилась краской. — Чтоб я да удочкой?　

— Ничего смешного не вижу, — сухо оборвал моториста Слеткин. — Я вас предупредил. Не будете подчиняться — применим закон!　

— И что же мне будет?　

— На первый случай штраф и конфискация орудий лова. Но если не исправитесь, то дело может и до судебной ответственности дойти. Есть такая статья.　

Громовой проводил рыбинспектора тяжелым, немигающим взглядом. Но несколько дней выжидал и сетей не ставил. Рыбинспектор не появлялся. «На арапа взять