Послесловие к приговору - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

Было известно, что Чернявский перед началом работы получил аванс — девяносто рублей. Денег в кошельке не оказалось. Швачкину зачитали протокол опознания Клавдией Чернявской кошелька и заключение судебно-медицинского эксперта, который допускал, что ранение потерпевшему в область головы могло быть причинено металлическим предметом. Наконец, медсестра Клара Журавлева утверждала, что потерпевший назвал имя «Николай».　

Улики повергли Николая Швачкина в уныние. Ему стало казаться, что выхода нет, кроме одного — взять вину на себя.　

Приняв решение, Швачкин крепко заснул, а утром потребовал, чтобы его допросили.　

* * *

До здания народного суда, расположенного через улицу напротив вокзала, Клару провожал Николай Муравьев.　

— Я тоже послушал бы, — сказал он, — но надо на работу.　

— Тебе же во вторую смену, — заметила Клара.　

— Надо подменить больного башмачника.　

Клара дальше не стала уточнять: если он не может, то и разговаривать не о чем. Ей одной даже лучше будет. Тем более, что у них отношения в последнее время осложнились. Пока все не прояснится окончательно, разговор о женитьбе был отложен. Клара ждала, что Чернявский поправится и скажет, кто напал на него.　

Чернявский поправлялся, но начисто забыл все то, что с ним приключилось, — провал памяти.　

Теперь Клара ждала суда. Если будет признано, что грабитель Швачкин, то ей нечего больше сомневаться.　

Войдя в продолговатый зал, она сразу же за барьером увидела молодого, худенького парня. У него было остренькое лицо и льняные волосы. Людей в зале оказалось немного, и парень смотрел на них лениво, с усмешкой. «Есть ли у него родители?» — подумала Клара. Но выяснять это было некогда. Прямо за небольшой сценой открылась дверь, и в зал вошли судья Осокин и народные заседатели. Клара знала судью. Он отчитывался о своей работе у них в больнице, несколько раз выступал с лекциями.　

Женщине очень хотелось послушать показания подсудимого, но вскоре ее и других свидетелей попросили выйти из зала.　

— Через некоторое время мы вас пригласим, — объяснил судья Осокин.　

Кроме Клары было еще четыре свидетеля, и среди них мать Швачкина, высокая моложавая женщина. Волосы у нее были, как и у сына, мягкие, льняные. Клара подошла к ней и участливо спросила:　

— Вы, наверное, очень переживаете?　

— Мой сын — отрезанный ломоть, — жестко ответила та и отвернулась.　

К Кларе подошел один из свидетелей — хирург, который оперировал Чернявского, и они стали разговаривать о своих больничных проблемах.　

Прошло около часа, дверь зала судебного заседания открылась, и оттуда выглянул милиционер.　

— Свидетель Журавлева, — громко произнес он. — Вас вызывают…　

Он не уточнил, кто вызывает и куда, но это и так было понятно. Клара оставила хирурга и быстро, почти бегом, устремилась к милиционеру. Тот открыл дверь шире и пропустил ее в зал. Несколько шагов, и женщина стала на узкие подмостки трибуны.　

Судья неторопливо предупредил о том, что она должна говорить суду только правду и не должна отказываться от дачи показаний, попросил рассказать, что ей известно по делу.　

— В ту ночь было очень холодно, — начала Клара и замолчала — спазмы сдавили ей горло.　

— Я понимаю, вам трудно вспоминать обо всем, что произошло, — сказал Осокин, — но для правильного решения судьбы подсудимого, — он кивнул в сторону Швачкина, — это надо сделать…　

Клара почти слово в слово повторила свои показания, которые дала на предварительном следствии. Ей задала несколько уточняющих вопросов прокурор, и Клара вспомнила, как та привозила в больницу мужчину, наверное своего мужа, и они долго сидели в приемном отделении.　

Адвокат, прежде чем задать вопрос, внимательно посмотрел на нее, будто не видел до этого, и громко спросил:　

— Свидетель Журавлева, вы точно слышали имя «Николай» или, быть может, вам это только показалось?　

— Я говорю, что слышала, — торопливо ответила Клара. Если бы адвокат спросил ее иначе: не называл ли раненый и фамилию, то она ответила, бы утвердительно. Но никто ни на следствии, ни в суде ее об этом не спросил. Клара облегченно вздохнула, когда судья разрешил ей сесть.　

Остальных свидетелей допросили быстро. И только мать Швачкина, которую вызвали последней, надолго задержала внимание суда. Она говорила с болью:　

— Вот уже почти полтора года от него не было вестей… Мы думали с отцом, может быть, сын где-нибудь работает, а он людей грабит…　

— Ты ошибаешься, мама! — не выдержал Швачкин.　

— Как это я ошибаюсь? Ты ведь сам признался…　

— Так получилось…　

— Что означают эти слова, подсудимый? — насторожился Осокин.　

— Ничего.　

Судья повертел в руках авторучку, потом сказал:　

— Ваш сын вначале не признавался и давал другие объяснения… Так ведь Швачкин?　

— Моим первоначальным показаниям не поверили, — Швачкин вздохнул, и в глазах его впервые отразилась грусть.　

— Давайте еще раз разберем доказательства, — решил судья. И, обращаясь к прокурору, объяснил: — Думаю, что в интересах истины это будет не лишне.　

Прокурор вздернула плечами, дескать, напрасная трата времени, но промолчала. А судья продолжал:　

— Вот вы, Швачкин, утверждали, что деньги отдали какому-то бродяге, имени и фамилии которого не знаете. Но это не логично. Вы отдаете все деньги, а себе оставляете пустой кошелек?　

Швачкин ответил:　

— Я в лицо знаю того бродягу, и никуда он от меня не денется…　

— Допустим. Но зачем вы отдаете ему золотые часы?　

— Часы? — переспросил Швачкин. — Но ведь это же улика, и я от нее избавился…　

— А кошелек разве не улика?　

Швачкин ничего не ответил.　

— Давайте пойдем дальше, — продолжал Осокин. — Ваше имя Николай. И потерпевший, как только что показала свидетель Журавлева, тоже произнес это имя… Но разве в Терновске только один Николай? Вот если бы потерпевший назвал и фамилию, тогда это была бы веская улика… И потом, откуда мог знать Чернявский ваше имя?　

— Я же говорил, что встречался с ним на разгрузке вагонов.　

— И он вас запомнил?　

— Наверное, да.　

Клара Журавлева внимательно слушала разговор Осокина с подсудимым. Она понимала, что судья далеко не уверен в виновности Швачкина. «Теперь или никогда, — лихорадочно думала женщина. — Если я промолчу, то всю жизнь буду казнить себя за это».　

— Есть у нас еще и металлический стержень…　

— Разрешите слово! — Клара вскочила с места и быстро подошла к трибуне, на которой все еще стояла мать Швачкина. — Чернявский назвал фамилию…　

— Это интересно, — не удержалась прокурор и подалась вперед, чтобы лучше слышать, что сообщит свидетель.　

— Чернявский отчетливо сказал: «Николай», потом невнятно: «Мура… мура… вьев…» Мне показалось, что это была фамилия.　

— Муравьев? — переспросила прокурор.　

— По-моему, да.　

— Почему же вы молчали об этом? — строго спросил Осокин, пристукнув тыльным