на седьмой день был обнаружен. Он со своим другом Павликом Никоновым обитал в одном из подвалов новостроящегося дома…
Розу Ивановну слушали внимательно, обычно ее рекомендации совпадали с мнением членов комиссии.
— У него есть родители? — спросила председатель комиссии Елизавета Сергеевна, прищурив глаза, легонько подведенные под цвет костюма темно-синей тушью.
— Одна мать, — не заглядывая в папку, ответила Роза Ивановна. — Работает в «Зеленстрое» разнорабочей, отца нет. Сын вышел из-под влияния матери, и она просит направить его в спецучилище.
— А ваше какое мнение?
Роза Ивановна склонила голову набок, несколько секунд подумала и ответила:
— По-моему, Елизавета Сергеевна, Вадима не надо направлять в спецучилище, к нему следует применить другие меры…
— Какое у него образование? — поинтересовался молодой мужчина, заведующий районным отделом народного образования.
— Между прочим, Игорь Петрович, вам следовало бы знать, что он бросил школу, так и не закончив восьмого класса…
Руки Игоря Петровича вздрогнули и задвигались на столе.
— Вы правы, Роза Ивановна, мне об этом надо было знать, и я приму со своей стороны определенные меры. Но это уже другой вопрос…
На мгновенье в зале повисла настороженная тишина: все ждали, что скажет еще заврайоно. Однако председатель комиссии, мельком и не без укоризны взглянув на Игоря Петровича, нарушила тишину.
— Давайте послушаем Вадима и его мать, — предложила она и, не услышав возражений, обратилась к инспектору детской комнаты милиции. — Пожалуйста, пригласите их, Роза Ивановна.
В зал заседаний первым вошел невысокий черноволосый крепыш. Он остановился, быстрым взглядом оглядел комиссию — мужчин и женщин за столом — и уверенно направился к двум стульям, поставленным перед овальным столом. За ним вошла мать Ефросинья Горенко, сухощавая женщина в темной косынке. Она тут же села на стул. Вадим стал рядом, глядя на люстру, вспыхивающую золотисто-рубиновыми искрами от косых солнечных лучей, прорывающихся сквозь зеленую листву и широкие, во всю стену, окна.
— Садись, Вадим, — предложила Елизавета Сергеевна.
— Подрасти хочу, — паренек быстро взглянул на председателя комиссии. — Но можно и сесть, раз предлагаете, — и он нехотя опустился на край стула, всем видом показывая, что долго задерживаться в этом зале не намерен.
— Ты почему, Вадим, убегаешь из дому? — спросила Елизавета Сергеевна.
— Так уж и убегаю…
— После суда целую неделю бродяжничал.
— Это у меня вроде отпуска, — ухмыльнулся Вадим. — Кому что нравится. Или, как говорится, на вкус и цвет…
— Но согласись: люди должны жить дома и в квартире.
— Взрослые, конечно… А нам, пацанам, интересней где-нибудь, лишь бы не дома…
— Суд тебе поверил, — вмешался в разговор директор технического училища. — А ты как повел себя?
Вадим вскочил и с обидой в голосе спросил:
— Думаете, воровал?
— А чем питался семь дней?
— Это мое дело!
— Успокойся, Вадим, — сказала Елизавета Сергеевна. — Ты должен понять, что болтаться без дела нельзя.
Вот мы, здесь собравшиеся, работаем, а ты бездельничаешь…
— Кому нравится, те и работают, — криво усмехнулся Вадим, — а мне — нет!
— Что же тебе нравится?
— Не знаю.
— Чердаки ему по сердцу, — сердито сказала мать, — в городе, считайте, все облазил…
Вадим скривился, как от зубной боли, и беззлобно бросил в сторону матери:
— Не мели чушь, старая…
— Вот видите, какой чертенок языкатый, — взмахнула руками Ефросинья Горенко, как бы призывая в свидетели всех присутствующих. — И нет на него управы! Это я вам точно говорю. Отошлите его в эту самую принудшколу, и чтоб мои глаза его не видели…
— Значит, вы устраняетесь от воспитания сына? — сердито спросила народный судья Рассошкина, красивая моложавая женщина. — Так вас надо понимать?
— Сил у меня и здоровья нету, чтобы сладить с ним, — заплакала мать Вадима, торопливо утирая слезы краем косынки. — Через сыночка своего я ночей не досыпаю, все плачу… А что толку?
— Плачем, естественно, не поможешь, — сказала Елизавета Сергеевна. — Тут надобно серьезно заниматься парнем, очень серьезно, — и посмотрела на Сосновского, сидевшего рядом с инспектором детской комнаты. — Надо помочь парню, Николай Фомич…
Сосновский оторвал подбородок от сцепленных пальцев широких мозолистых рук и, будто про себя, произнес:
— Само собой, надо…
— Если мы назначим Николая Фомича твоим воспитателем, Вадим, возражать не будешь? — спросила Елизавета Сергеевна.
Вадим краем глаза посмотрел на Сосновского и неопределенно ответил:
— Кулак увесистый у вас, дяденька…
— Что тут такого? — удивилась Елизавета Сергеевна. — Рабочие руки. Станешь рабочим, и у тебя такие будут.
— Оно-то, конечно, рабочие, — почесал затылок Вадим. — Но если такой рукой да по шее…
— А тебя разве били? — спросил Сосновский, сдвинув густые брови.
— Бывало…
— Кто же?
Вадим помедлил с ответом, скупо усмехнулся:
— Разные дяденьки. Когда у ларька сцапали…
…Комиссия, коротко посовещавшись, решила направить Вадима Горенко учеником слесаря в АТП 04618, назначив ему общественного воспитателя Николая Фомича Сосновского. Члены комиссии исходили из объяснений матери Вадима, что ее сын любит копаться в моторах. Это и привело, по ее мнению, к тому, что первую кражу он совершил в четырнадцать лет из мастерской школы. Украв электромотор, принес его домой и разобрал до последнего винтика. Но вновь собрать не смог, запчасти забросил в кладовку, где их через некоторое время и обнаружили работники милиции.
После заседания комиссии Сосновский, положив широкую ладонь на плечо Вадима, сказал:
— Завтра придешь в гараж к девяти утра, и будем оформлять на работу.
Глядя вдоль коридора, Вадим молчал. Его мать громко вздохнула, покачала головой и, ничего не сказав, ушла.
— Ты что же помалкиваешь, Вадим?
— Не знаю, что ответить, шеф.
— Зови меня дядей Колей, это, во-первых…
— А во-вторых?
— Хватит на шее у матери сидеть. Надо за дело браться. Ты парень смышленый и, если хочешь, быстро овладеешь специальностью. Понял?
Вадим рассеянно слушал и помалкивал. Ему хотелось побыстрее отделаться от этого грозного дяденьки с колючими бровями и суровым взглядом, которого он побаивался, и махнуть куда-нибудь к пацанам, таким же как он.
— Так, значит, встречаемся завтра в девять у проходной?
— Ладно, — вяло ответил Вадим.
В гараж, как было условлено, он не пришел. После работы Сосновский поехал к Вадиму домой. Его встретила на пороге квартиры мать. Она выглядела измученной и неспокойной.
— Вадим дома? — спросил Соеновский.
— Как бы не так, будет он дома, — сухо ответила она.
— Где же он может быть?
— Откуда я знаю?
— Но вы мать.
— А теперь и вы вроде отца… Вот и ищите.
— Но вы должны помочь.
— Не стану я помогать. Меня не послушались, не направили Вадима в принудшколу, вот теперь и бегайте за ним по чердакам да подвалам…
Ефросинья Горенко повернулась к воспитателю спиной и пошла в комнату. Он немного постоял, думая, как быть дальше. По всему было видно, что от матери
