окну, открыла тайник, вынула шкатулку и начала потихоньку пятиться к двери. В этом похожем на призрак похитителе Энн тотчас узнала дядюшку Дерримена. Но не успел он шмыгнуть за порог, как Фестус поставил свечу и обернулся.
– Кто это? Никак дядюшка Бенджи! Хо-хо! Как это вы сюда попали в столь поздний час?
Старый Дерримен застыл, выпучив глаза, беззвучно открыв рот, словно лягушка на высохшем болоте.
– Что это у вас здесь такое – металлическая шкатулка? Самая знаменитая шкатулка из всех шкатулок? Давайте помогу вам ее отнести, дядюшка, я как раз собираюсь домой.
– Н-нет, н-нет, н-нет, благодарю тебя, Фестус. Она с-с-овсем не тяжелая, благодарю тебя, – заикаясь пробормотал старик эсквайр.
– Все равно я обязан вам помочь, – сказал Фестус, хватая шкатулку.
– Боб, не позволяйте ему отнимать ее! – взвизгнула Энн сквозь дырку в полу.
– Да-да, не позволяйте ему! – закричал и старик. – Это заговор! Там под окном его ждет какая-то женщина, его сообщница!
Энн бросила взгляд в окно и увидела лицо Матильды, прижавшееся снаружи к стеклу.
Боб, еще не понимая, откуда донесся до голос Энн, тем не менее тотчас исполнил ее приказ: отобрал шкатулку и у дядюшки, и у племянника, поставил на стол рядом с собой, – и спросил:
– Послушайте, друзья, объясните мне теперь, что все это значит?
– Он хочет ограбить меня, отнять последнее, что я имею! – закричал старик. – Ой, у меня сейчас разорвется сердце!
Дверь распахнулась, и появился мельник в одной рубашке: успев довести процесс раздевания до этой ступени, он услышал шум. Боб и Фестус обернулись к нему, пытаясь объяснить, что произошло. Первым заговорил Фестус, и когда он закончил, Боб добавил:
– Я знаю только, что эта шкатулка… – Он протянул руку, чтобы для большей наглядности положить ее на крышку шкатулки, но пальцы его не нащупали ничего, и взглянув на стол, он увидел, что шкатулка исчезла, а вместе с ней и дядюшка Бенджи.
Фестус с проклятием бросился к двери, однако, хотя ночь была светлой, старика Дерримена с его ношей нигде не было видно. На мосту к Фестусу присоединилась темная женская фигура, и они пошли дальше вместе, а за ними на некотором расстоянии следовал Боб, опасавшийся, чтобы они не причинили вреда старику, если его настигнут. Впрочем, его опасения оказались излишними: старика Дерримена с его шкатулкой и след простыл. Когда Боб вернулся домой, то нашел внизу не только отца, но и миссис Лавде и Энн, и тут ему наконец открылось имя той, что была виновницей всех злоключений Фестуса Дерримена, а также многие другие похождения этого дворянина, остававшиеся ему до той поры неизвестными. Боб поклялся, что с этой минуты не обмолвится ни единым словом с этим низким человеком, после чего все семейство удалилось на покой.
А старик Дерримен, которому в ту ночь удалось так удачно скрыться от своего преследователя, стал недосягаем для него навсегда. На заре какой-то землекоп, направляясь на работу, заметил старика эсквайра на лугу неподалеку от его усадьбы: он стоял, опираясь на изгородь, и, казалось, был погружен в созерцание ручейка, протекавшего по ту сторону ограды. Подойдя ближе, землекоп обратился к нему с приветствием, но дядюшка Бенджи ничего не ответил. Голова его как-то странно свешивалась на грудь, и все тело обвисло как мешок: казалось, он пребывает в стоячем положении только потому, что ему не дает упасть ограда, через которую он перекинул руки. Вскрытие трупа показало, что бедное измученное сердце дядюшки Бенджи перестало биться, не выдержав всех обрушившихся на него жизненных треволнений, а пуще всего – событий последней ночи. Высохшее тело его было легким, как скорлупа ореха, и походило на скелет цапли, замерзшей зимой на болоте.
Но металлической шкатулки возле него не оказалось. Ее искали неделю за неделей и месяц за месяцем. Обшарили мельничный пруд, облазали старые каменоломни, обыскали все близлежащие рощи, объявили награду, но все напрасно.
Только весной, когда весь дом мельника начали мыть, скрести и чистить сверху донизу, в спальне Энн сняли каминную доску, чтобы заменить выпавшие кирпичи, и там в углублении обнаружили пропавшую шкатулку фермера Дерримена.
Как она там очутилась? Над этим все немало ломали себе голову. Энн вспомнила, что в ту ночь, когда между Фестусом и его дядюшкой разыгралась сцена, свидетельницей которой ей довелось стать, она, поднявшись к себе в комнату, обнаружила на ковре следы чьих-то башмаков, а мельник вспомнил, что кто-то наследил тогда и на лестнице. Объяснение тайны, как видно, сводилось к следующему: покойный дядюшка Бенджи никуда не побежал со своей шкатулкой, а, выйдя из дома через парадную дверь, тут же, чтобы запутать след, вошел обратно в дом через черный ход, спрятал шкатулку в комнате Энн – там, где ее и обнаружили, – а затем не спеша направился домой, следуя по пятам за своим племянником и рассчитывая, должно быть, рассказать Энн на следующий день о своей проделке: намерение осталось невыполненным из-за его внезапной кончины.
Дела покойного мистера Дерримена вел кастербриджский поверенный, и Энн передала ему шкатулку из рук в руки. В шкатулке было обнаружено завещание дядюшки Бенджи: старый чудак назначал Энн своей единственной душеприказчицей и завещал этой молодой особе все свое движимое и недвижимое имущество за исключением пяти маленьких домиков с земельными участками на одной из глухих улочек Бедмута, которые переходили в собственность его племянника Фестуса, что должно было обеспечить последнему безбедное существование, не оставляя места для транжирства. Усадьба же Оксуэлл-холл с ее решетчатыми окнами, аркадами, растрескавшимися зубчатыми стенами, грязным двором и заросшим сорняками садом вместе со всем прочим имуществом поступала во владение Энн Гарленд.
Глава 41
Джон уходит в ночь
В эти полные треволнений дни Джон Лавде почти не показывался на мельнице. После возвращения Боба под отчий кров – возвращения, которому споспешествовал сам Джон, и только он, – его миссия, казалось, была окончена.
Но как-то в полдень, в те дни, когда Энн еще не успела изменить свой жизненный уклад, согласно неожиданно изменившимся обстоятельствам, лейтенант Боб довольно стремительно вошел в комнату. Он только что вернулся из Бедмута и тут же объявил как громом пораженным членам своего семейства, что энские драгуны получили приказ присоединиться к войскам сэра Артура Уэлсли на Пиренейском полуострове.
Это известие глубоко взволновало всю семью. Все уже привыкли к тому, что Джон находится поблизости – то в лагере, то в казармах, – и позабыли даже думать о том, что он может быть отправлен на фронт; теперь же все невольно задумались над
