с искренним огорчением, – но я никак не могу принять ваше предложение, мистер Лавде: поверьте, никак не могу.
– Я еще не все сказал. Посмотрели бы вы, какие уютные, хорошенькие квартирки устроили у нас в казарме для всех наших женатых старшин и старших трубачей, глазам бы своим не поверили.
– Казарма – это еще не все. А походная жизнь, а война?
– Вот это-то самое главное! – с надеждой воскликнул трубач. – У меня отец более состоятельный человек, чем у большинства наших капралов и сержантов, и в случае какого-нибудь несчастья его дом всегда будет вашим домом. Скажу вам по секрету: у него хватит средств, чтобы содержать нас обоих, и если вам не нравятся казармы – что ж, как только будет заключен мир, я могу тотчас заделаться мельником и фермером и поселиться дома, под одной крышей с вашей матушкой.
– Я уверена, что мама не даст нам своего благословения, – нашла новую отговорку Энн.
– Нет-нет, она предоставляет решать вам.
– Как? Вы уже говорили с ней? – удивилась Энн.
– Да. Мне казалось, что иначе было бы как-то негоже.
– Это очень благородно с вашей стороны, – сказала Энн, и лицо ее смягчилось: она не могла не оценить по заслугам такую честность и прямоту. – Но моя мать не имеет ни малейшего представления о солдатском житье-бытье и о том, какая жизнь ожидает жену солдата. Она наивна, как дитя, в этих вопросах, и поэтому, что бы она вам ни сказала, это не может повлиять на мое решение.
– Значит, у меня нет никакой надежды? – спросил несчастный трубач, вытерев лицо платком и жестом, исполненным отчаяния, спрятав платок в карман.
Энн молчала. Любая женщина, побывавшая хоть раз на ее месте, знает, как неприятна такая задача: из-за неравенства общественных положений отвергать человека, во всех других отношениях достойного, даже если он не задел вашего сердца. Пылкие поклонники не столь уж многочисленны даже в свите лучших из женщин, и потеря хотя бы одного из них равнозначна по меньшей мере утрате какой-то хорошей вещи, а их тоже не так-то много на свете.
– Вы не рассердились на меня, мисс Гарленд? – спросил трубач, видя, что она молчит.
– Нет-нет. Не будем больше об этом говорить. – И Энн пошла вперед.
Подойдя ближе, она заметила, что ее мать и мельник увлечены беседой того особого свойства, когда чем меньше говорится слов, тем она красноречивей и многозначительней. Словом, здесь с успехом разыгрывалось то, что потерпело неудачу у нее с Джоном. Полунамеки, недомолвки, да и вообще все поведение вдовца и вдовушки не оставляли сомнения в том, что мельник Лавде снова повторил миссис Гарленд то, что уже говорил прежде, и для Энн оставалось только неясным, к каким результатам привело это на сей раз.
Учитывая щекотливость положения, Энн старалась держаться несколько поодаль. Трубач, совершенно не подозревавший о том, какую роль сыграла в его сердечных делах маячившая впереди белая фигура (ибо отец еще ни словом не обмолвился ему о своих намерениях по отношению к миссис Гарленд), не подошел ближе, а остался у ограды, словно паж, не дерзающий приблизиться к принцессе, пока она не подаст ему знака. Тем временем стало светать. Миссис Гарленд и мельник были так поглощены друг другом, что не замечали, как бегут минуты и какие перемены производит это на небе и на земле, но Энн и трубач – каждый на своем одиноком посту, каждый погруженный в свои невеселые думы – наблюдали, как постепенно разгорается восток, видели всю гамму красок, все их оттенки и переливы. Мир насекомых и птиц пробуждался к жизни; вот уже проступили из темноты синие, желтые и золотые пятна – мундир Лавде. Наконец солнце выкатилось из-за горизонта: деревья, поля и далекие холмы вспыхнули, словно охваченные пожаром, а фигура драгуна-трубача с длинной, как колокольня, лиловой тенью позади ослепительно засверкала в первых лучах подобно статуе самого бога войны.
Время подходило к четырем часам, когда с той стороны, куда были устремлены все взоры, донесся стук копыт и скрип колес, и вскоре на белой ленте дороги появилось темное движущееся пятно и стало приближаться, поднимаясь по склону холма.
Тут среди ожидающих послышались возгласы: «Да здравствует король!» – прокатилось «ура!», и королевский кортеж проследовал мимо. Он состоял из трех дорожных карет, эскортируемых отрядом Германского легиона. Кто-то сказал Энн, чтобы она смотрела на первую карету (несколько смахивавшую на дилижанс и запряженную четверкой лошадей), так как в ней – король и королева, и Энн была вознаграждена за свои старания лицезрением профиля, похожего на тот, что чеканился на имевших в то время хождение монетах. Однако, так как королевская чета путешествовала уже всю ночь, а встречавших было не слишком-то много, никто из королевского семейства не выглянул из окна кареты. Кто-то сказал, что в первой карете едут и две старшие принцессы, но они оставались недосягаемыми для взоров. Во второй карете, тоже запряженной четверкой, ехали остальные принцессы, а в третьей – свита.
– Слава тебе господи, мне довелось увидеть моего короля! – воскликнула миссис Гарленд, когда весь королевский кортеж проехал мимо.
Но, кроме вдовы, никто не высказал удовлетворения, так как большинство, не учтя буколических вкусов короля, рассчитывало насладиться более пышным зрелищем, а какой-то старик проворчал угрюмо, что дураки они были – торчать тут, чтобы увидеть всего лишь три старые, запыленные кареты. Энн поглядывала по сторонам, солнце отражалось в ее глазах, и в них вспыхивали удивительные золотые искорки; солнце воспламеняло каштановые завитки на ее лбу, превращая их в червонное золото, а отдельные выбившиеся из прически волоски – в золоченую паутину. Энн искала глазами Фестуса, но его нигде не было видно.
Спускаясь с перевала, все посмотрели в сторону королевского курорта: ночной туман медленно отползал назад, открывая часть побережья, но море все еще было окутано туманной пеленой, сквозь которую, словно гигантские черные пауки, висящие в воздухе, проступали силуэты кораблей. Вот белое перышко дыма поплыло вверх там, где, по словам мельника, перед королевской резиденцией находилась батарея, и почти тотчас они услышали пушечный выстрел. В ответ салютовала пушка из замка, расположенного на острове, и орудия стоявших на рейде кораблей. Все колокола в городе подняли трезвон. Король и его семейство прибыли на место.
Глава 12
О том, как все – и стар и млад – забрались на вершину холма
Изо дня в день отголоски событий, происходивших в городе, залетали в тихую деревушку в глубине оверкомбской лощины, тревожа и будоража ее скромных жителей подобно тому,
