дверь открыла служанка с хмурым видом.
– Леди Эшли у вас? – спросил я.
Она тупо посмотрела на меня.
– Англичанка у вас?
Она обернулась и позвала кого-то. К двери подошла необъятная толстуха. Ее седые волосы, густо напомаженные, лежали фестонами вокруг лица. При малом росте вид у нее был самый внушительный.
– Муй буэнос[131], – сказал я. – Есть тут у вас англичанка? Я хотел бы видеть эту английскую леди.
– Muy buenos. Да, есть тут англичашка. Конечно, вы можете ее видеть, если она пожелает вас видеть.
– Она желает меня видеть.
– Chica[132] спросит ее.
– Очень жарко.
– В Мадриде летом очень жарко.
– А зимой как – холодно?
– Да, зимой очень холодно.
Хочу ли я заселиться в отель «Монтана» собственной персоной?
На этот счет я пока не решил, но мне будет приятно, если мои чемоданы поднимут с первого этажа, чтобы их ненароком не украли. В отеле «Монтана» никогда ничего не крадут. В других фондас[133] – да. Но не здесь. Нет. Служащие этого заведения проходят строгий отбор. Я был рад это слышать. Тем не менее я бы предпочел, чтобы мои чемоданы подняли.
Вошла служанка и сказала, что англичанка хочет видеть англичанина немедленно, сию минуту.
– Хорошо, – сказал я. – Видите? Как я и сказал.
– Ясно.
Я проследовал за служанкой, глядя ей в спину, по длинному темному коридору. В самом конце она постучала в дверь.
– Да-да, – сказала Бретт. – Это ты, Джейк?
– Это я.
– Входи. Входи.
Я открыл дверь. Служанка закрыла ее за мной. Бретт была в постели. Она только что причесалась и держала в руке расческу. В номере был кавардак, какой бывает только у людей, привыкших к прислуге.
– Милый! – сказала Бретт.
Я подошел к ней и обнял. Она поцеловала меня, и я почувствовал при этом, что ее мысли заняты чем-то другим. А еще – что она дрожит. Она показалась мне совсем маленькой.
– Милый! Со мной черт знает что творилось.
– Расскажи об этом.
– Да нечего рассказывать. Он только вчера уехал. Я его вынудила.
– Чем он тебя не устроил?
– Я не знаю. Это как-то само собой вышло. Я даже не думаю, что он обиделся.
– Наверно, ты была ужас как хороша для него.
– Ему ни с кем нельзя жить. Я сразу это поняла.
– Да уж.
– О, черт! – сказала она. – Давай не будем об этом. Не будем об этом вообще никогда.
– Ну хорошо.
– Для меня стало приличным шоком, что он меня стыдился. Знаешь, он меня стыдился какое-то время.
– Да уж.
– Таки да. Наверно, его в том кафе настропалили на мой счет. Он хотел, чтобы я отпустила волосы. Чтобы я – с длинными волосами! Черт знает что!
– Забавно.
– Сказал, это добавит мне женственности. Я бы уродкой была.
– И что в итоге?
– Да, он смирился. Он недолго меня стыдился.
– А что там насчет твоих бедствий?
– Я не знала, смогу ли вынудить его уйти, а у меня ни су не осталось, чтобы самой отсюда уехать. Знаешь, он предлагал мне уйму денег. Я сказала, у меня их полно. Он понял, что я вру. Просто я не могла взять его деньги, ты же понимаешь.
– Да уж.
– Ой, давай не будем об этом! Было и забавное. Дай-ка сигарету.
Я дал ей закурить.
– Он выучил английский официантом в Гибе.
– Да.
– Под конец он захотел жениться на мне.
– Правда?
– Конечно. Я и за Майка-то никак не выйду.
– Может, он решил, что это сделает его лордом Эшли.
– Нет. Дело не в этом. Он правда хотел жениться на мне. Чтобы я не смогла уйти от него, так он сказал. Он хотел быть уверен, что я никогда от него не уйду. Конечно, после того, как стану более женственной.
– Ты должна прийти в норму.
– Так и есть. Я снова в порядке. Он ни следа не оставил от ужасного Кона.
– Хорошо.
– Ты знаешь, я бы стала с ним жить, если бы не видела, что это плохо для него. Мы ужас как хорошо ладили.
– Не считая твоего внешнего вида.
– Ой, к этому бы он привык.
Она отложила сигарету.
– Мне тридцать четыре, ты же знаешь. Я не буду такой сукой, которая губит ребенка.
– Да уж.
– Не буду я такой. Знаешь, мне почти хорошо. Я почти в норме.
– Хорошо.
Она отвела взгляд. Я подумал, она ищет еще сигарету. Потом понял, что она плачет. Я чувствовал, как она плачет. Дрожит и плачет. Глаз она не поднимала. Я обнял ее.
– Давай никогда не будем об этом. Пожалуйста, никогда не будем об этом.
– Дорогая Бретт…
– Я вернусь к Майку. – Я прижимал её к себе и чувствовал, как она плачет. – Он такой ужасно милый и такой задира! Мы с ним друг друга стоим.
Она не поднимала глаз. Я гладил ее по волосам. И чувствовал, как она дрожит.
– Я не буду такой сукой, – сказала она. – Но, Джейк, давай, пожалуйста, никогда не будем об этом.
Мы ушли из отеля «Монтана». Когда я спросил счет, управляющая отелем не взяла с меня денег. Счет уже был оплачен.
– Ну что ж, – сказала Бретт. – Пусть так. Теперь уже неважно.
Мы поехали на такси в отель «Палас», оставили там чемоданы, заказали билеты на Южный экспресс, отправлявшийся вечером, и пошли в бар отеля выпить по коктейлю. Мы сидели на высоких табуретах за стойкой, а бармен мешал мартини в большом никелированном шейкере.
– Забавно, до чего учтиво с тобой обращаются в баре большого отеля! – сказал я.
– Теперь из всех только бармены и жокеи ведут себя вежливо.
– Каким бы вульгарным ни был отель, в баре всегда приятно.
– Даже странно.
– Бармены всегда славные ребята.
– Ты знаешь, – сказала Бретт, – это похоже на правду. Ему всего девятнадцать. Поразительно, да?
Мы чокнулись бокалами, стоявшими рядом на стойке. На них собирались холодные бусинки. За занавешенным окном дышало жаром мадридское лето.
– Мне нравится, когда мартини с оливкой, – сказал я бармену.
– Один момент, сэр. Вот, держите.
– Спасибо.
– Мне бы сразу спросить.
Бармен отошел в другой конец бара, чтобы не слышать нашего разговора. Бретт потягивала мартини, не поднимая бокала. Затем подняла. После первого глотка ее рука уже не так дрожала.
– Хорошо тут. Правда, приятный бар?
– Все бары приятные.
– Знаешь, сперва я не поверила. Он родился в 1905-м. Я тогда ходила в школу в Париже. Подумать только!
– Что я должен об этом подумать?
– Не говнись. Может, купишь леди выпить?
– Нам еще два мартини.
– Как и прежде, сэр?
– Они очень хороши, – сказала Бретт, улыбнувшись ему.
– Спасибо, мэм.
– Ну, будем, – сказала Бретт.
– Будем!
– Знаешь, –
