уже раскаявшимся в том, что теперь утверждают, Констанций, тотчас встав с места, сказал: «Теперь я обвинитель Афанасия, для меня поверьте тому, что утверждают они». После этого епископы сказали: «Как ты можешь быть обвинителем, когда нет здесь обвиняемого? Если ты и обвинитель, то, поскольку Афанасия здесь нет, то он не может быть судим: здесь не римский суд, чтобы поверить тебе, как царю, но дело идет о епископе. И суд должен быть равный и над обвиняющим, и над подсудимым. Но почему обвиняешь? Не мог ты быть вместе с находящимися от тебя далеко. А если утверждаешь слышанное от Урзакия и Валента, то справедливость требует верить и тому, что говорит Афанасий. Если же ему не веришь, а веришь этим, то оказывается, что они утверждают это для тебя и в угодность тебе обвиняют Афанасия». Выслушав это и признав сказанное прямодушно обидой для себя, он сослал их в изгнание и, прогневавшись на Афанасия, строго предписал поступать с ним, как и сделано, церкви передать арианам и дозволить им делать что хотят.
77. Ужасно, правда, и все ужасное превосходит подобное дело; однако же оно совершенно приличествует имеющему вид антихриста. Ибо кто, видя, как начальствует он над мнимыми епископами и председательствует на церковных судах, не вправе будет сказать, что это упоминаемая у Даниила мерзость запустения (Дан. 9:27)? Прикрываясь христианством, входя в святые места и стоя в них, приводит он в запустение церкви, нарушая церковные правила и принуждая, чтобы имели силу собственные его приказания. Кто осмелится еще сказать, что время это для христиан есть мирное, а не скорее гонение? И что такое это гонение, какого никогда не было и какому подобного никто, может быть, не воздвигнет, разве только сын беззакония (Пс. 88:23), – это показывают нам уже христоборцы, ясно это в самих себе изображая. Посему-то и надлежит нам более трезвиться [Col. 788] и смотреть: ересь сия, имеющая много бесстыдства и, по написанному в Притчах, разливающаяся якоже от кераста яд (Притч. 23:32), научающая мудрствовать против Спасителя, не есть ли то отступление, после которого откроется антихрист (см. 2 Фес. 2:3), конечно, в Констанции имея своего предтечу? Иначе для чего так неистовствует он на благочестивых? Для чего подвизается как бы за собственную свою ересь и не покоряющегося Ариеву безумию именует собственным своим врагом, а то, что говорят христоборцы, принимает с удовольствием и бесчестит великие и многие Соборы? Для чего церкви повелел передать арианам? Не для того ли, чтобы антихрист, придя, нашел возможность войти в них и похвалил Констанция, уготовавшего ему место? Епископы старцы, поставленные Александром и прежде него бывшим Ахиллой, и даже предшественником Ахиллы Петром, изгнаны, а введены люди, которых избирали сопровождаемые воинами, и избирали как давших обещание одинаково с ними мудрствовать.
78. Такое требование нетрудно было выполнить мелетианам, потому что большая часть из них, а лучше сказать – все, небогочестивы по жизни, не знают здравой веры во Христа и вообще того, что такое христианство или какие писания имеем у себя мы, христиане. Одни из них прямо от идолов, другие из сената и из первых правительственных мест, чтобы жалко уклониться от службы и иметь покровительство людей, деньгами склонив на свою сторону давних мелетиан, вступали в епископский сан прежде, нежели были оглашены. Но если и почитали у себя оглашенными, то какое оглашение у мелетиан? Впрочем, и те, которые не почитали себя оглашенными, приступали вместе с прочими и тотчас, как дети, приняв имя, нарекаемы были епископами. И посему-то, как не знающие христианства, ни во что вменяли дело и не полагали различия между благочестием и нечестием и охотно и скоро из мелетиан сделались арианами; а если и что-нибудь другое повелит царь, то готовы измениться и в это. Незнание благочестия быстро доводит их до обычного им неблагоразумия, которому они обучились изначала. Для них ничего не значит быть носимыми всяким ветром и волнением, только бы не нести на себе гражданских обязанностей и иметь покровительство людей. А может быть, они и не переменяются, оставаясь такими же, какими были и прежде, какими были, когда находились в язычестве. Такие-то люди, имея нрав, ко всему склонный, думая, что Церковь есть тот же сенат, помышляя еще об идолах и приняв на себя прекрасное имя Спасителя, как язычники, осквернили весь Египет, сделав, чтобы и в нем именовалась их арианская ересь; потому что в одном только Египте повсюду была еще свобода держаться Православия. Посему и в него эти злочестивые старались ввести зависть, лучше же сказать, не они, но подвигший их диавол, чтобы проповедник его, антихрист, придя, нашел, что церкви в Египте принадлежат уже ему [Col. 789] и мелетиане предоглашены его учением, и потому знал, что уже отпечатлелся он в них.
79. Таково беззаконное повеление, вышедшее от Констанция; в народе же была готовность к мученичеству и, лучше сказать, ненависть к нечестивейшей ереси. Впрочем, везде были плач и стенание о церквах, все вопияли ко Господу: пощади, Господи, люди Твоя, и не предаждь достояния Твоего в укоризну врагам Твоим (Иоил. 2:17), но поспеши изъять нас из руки беззаконных. Ибо вот не пощадили они рабов Твоих, предуготовляют же путь антихристу. Мелетиане никогда не воспротивятся ему, не позаботятся об истине и отречься от Христа не почтут для себя делом низким. Это люди, никогда не приступающие к Слову искренне, подобно хамелеону принимающие на себя всякий вид, сделавшиеся наемниками имеющих в них нужду. Они имеют целью не истину, но предпочитают ей минутное удовольствие и говорят только: будем есть и пить, ибо завтра умрем (Ис. 22:13; 1 Кор. 15:32). Таковы их предположение и неверный нрав, свойственные лицемерам эпикритианам,[1303] а не мелетианам. Но верные рабы Спасителя и истинные епископы, искренне уверовавшие, живущие не для себя, а для Господа, соблюдая благочестную веру в Господа нашего Иисуса Христа и зная, как сказано прежде, что лживы предлоги, выставленные против истины, и явно выдуманы ради арианской ереси (ибо из покаяния Урзакия и Валента увидели они, что на Афанасия составлена клевета с намерением искоренить его и ввести в Церкви нечестие христоборцев), – видя все это, как поборники и проповедники истины, решились лучше понести оскорбления, идти в изгнание, и действительно претерпели это, но не согласились подписать Афанасиева осуждения и вступить в общение с арианами. Не забыли они, чему научены, но всего более знают, что предателям – великое бесчестие, а исповедникам истины – Небесное Царство, что малодушным и убоявшимся Констанция не
