ль такая красавица? Ты не стоишь ее мизинного пальчика!
Стали к нему со всех сторон подступать да невесту отбивать. Иван-царевич не стерпел: махнул рукой — улица, махнул другой — гладко и чисто кругом, всех до единого перебил. Ненаглядная Красота взяла его за руку, повела в свои терема, сажала за столы дубовые, за скатерти браные, угощала его, потчевала, своим женихом называла. Вскоре потом собрались они в путь-дорогу и поехали в государство Ивана-царевича. Ехали-ехали и остановились в чистом поле отдыхать. Ненаглядная Красота спать легла, а Иван-царевич ее сон сторожит. Вот она выспалась, пробудилась; говорит ей царевич:
— Ненаглядная Красота! Похрани моего тела белого, я спать лягу.
— А долго ль спать будешь?
— Девятеро суток, с боку на бок не поворочусь; станешь будить меня — не разбудишь, а время придет — сам проснусь.
— Долго, Иван-царевич! Мне скучно будет.
Скучно, не скучно, а делать нечего! Лег спать и проспал как раз девять суток. В то время приехал Кощей Бессмертный и увез Ненаглядную Красоту в свое государство.
Кощей Бессмертный (рис. Л. Альбрехта)
Пробудился от сна Иван-царевич, смотрит — нету Ненаглядной Красоты; заплакал и пошел ни путем, ни дорогой. Долго ли, коротко ли — приходит в государство Кощея Бессмертного и просится на постой к одной старухе.
— Что, Иван-царевич, печален ходишь?
— Так и так, бабушка! Был со всем, стал ни с чем.
— Худо твое дело, Иван-царевич! Тебе Кощея не потребить (истребить).
— Я хоть посмотрю на мою невесту!
— Ну, ложись — спи до утра; завтра Кощей на войну уйдет.
Лег Иван-царевич, а сон и на ум нейдет; поутру Кощей со двора, а царевич во двор — стал у ворот и стучится. Ненаглядная Красота отворила, глянула и заплакала; пришли они в горницу, сели за стол и начали разговаривать: научает ее Иван-царевич:
— Спроси у Кощея Бессмертного, где его смерть?
— Хорошо, спрошу.
Только успел он со двора уйти, а Кощей во двор:
— А, — говорит, — русской кос(т)кой пахнет; знать, у тебя Иван-царевич был.
— Что ты, Кощей Бессмертный! Где мне Ивана-царевича видать? Остался он в лесах дремучих, в грязях вязучих, по сих пор звери съели.
Стали они ужинать; за ужином Ненаглядная Красота спрашивает:
— Скажи мне, Кощей Бессмертный, где твоя смерть?
— На что тебе, глупая баба? Моя смерть в венике завязана…
Рано утром уезжает Кощей на войну. Иван-царевич пришел к Ненаглядной Красоте, взял тот веник и чистым золотом ярко вызолотил. Только успел царевич уйти, а Кощей во двор:
— А! — говорит. — Русской коской пахнет; знать, у тебя Иван-царевич был.
— Что ты, Кощей Бессмертный! Сам по Руси летал, русского духу нахватался — от тебя русским духом пахнет. А мне где видать Ивана-царевича? Остался он в лесах дремучих, в грязях вязучих, по сих пор звери съели!
Пришло время ужинать. Ненаглядная Красота сама села на стул, а его посадила на лавку; он взглянул под порог — лежит веник позолоченный.
— Что это?
— Ах, Кощей Бессмертный! Сам видишь, как я тебя почитаю: коли ты мне дорог, так и смерть твоя дорога.
— Глупая баба! То я пошутил, моя смерть вот, в дубовом тыну заделана.
На другой день Кощей уехал, а Иван-царевич пришел, весь тын вызолотил. К вечеру ворочается домой Кощей Бессмертный:
— А, — говорит, — русской коской пахнет; знать, у тебя Иван-царевич был.
— Что ты, Кощей Бессмертный! Кажется, я тебе не раз говаривала: где мне видать Ивана-царевича? Остался он в лесах дремучих, в грязях вязучих, по сих пор звери растерзали.
Пришло время ужинать; Ненаглядная Красота сама села на лавку, а его на стул посадила. Кощей взглянул в окно — стоит тын позолоченный, словно жар горит!
— Это что?
— Сам видишь, Кощей Бессмертный, как я тебя почитаю: коли ты мне дорог, так и смерть твоя дорога.
Полюбилась эта речь Кощею Бессмертному, говорит он Ненаглядной Красоте:
— Ах ты, глупая баба! То я пошутил; моя смерть в яйце, то яйцо в утке, та утка в кокоре[180], та кокора в море плавает.
Как только уехал Кощей на войну, Ненаглядная Красота испекла Ивану-царевичу пирожков и рассказала, где искать смерть Кощееву. Иван-царевич пошел ни путем, ни дорогой, пришел к океану-морю широкому и не знает, куда дальше идти, а пирожки давно вышли — есть нечего. Вдруг летит ястреб; Иван-царевич прицелился:
— Ну, ястреб, я тебя застрелю да сырком съем.
— Не ешь меня, Иван-царевич! В нужное время я тебе пригожусь.
Бежит медведь.
— Ах, Мишка косолапый! Я тебя убью да сырком съем.
— Не ешь, Иван-царевич! В нужное время я тебе пригожусь.
Глядь — на берегу щука трепещется.
— А, щука зубастая, попалась! Я тебя сырком съем.
— Не ешь, Иван-царевич! Лучше в море брось; в нужное время я тебе пригожусь.
Стоит царевич и думает: когда же наступит нужное время, а теперь голодать пришлось! Вдруг сине море всколыхнулось, взволновалось, стало берег заливать. Иван-царевич бросился в гору. Что есть сил бежит, а вода за ним по пятам гонит; взбежал на самое высокое место и взлез на дерево. Немного спустя начала вода сбывать; море стихло, улеглось, а на берегу очутилась большая кокора. Прибежал медведь, поднял кокору, да как хватит оземь — кокора развалилась, вылетела оттуда утка и взвилась высоко-высоко! Вдруг откуда ни взялся — летит ястреб, поймал утку и вмиг разорвал ее пополам. Выпало из утки яйцо да прямо в море; тут подхватила его щука, подплыла к берегу и отдала Ивану-царевичу. Царевич положил яйцо за пазуху и пошел к Кощею Бессмертному. Приходит к нему во двор, и встречает его Ненаглядная Красота, в уста целует, к плечу припадает. Кощей Бессмертный сидит у окна да ругается:
— А, Иван-царевич! Хочешь ты отнять у меня Ненаглядную Красоту, так тебе живому не быть.
— Ты сам у меня ее отнял! — отвечал Иван-царевич, вынул из-за пазухи яйцо и говорит Кощею:
Иван-царевич бросился в гору (рис. Л. Альбрехта)
— А это что?
У Кощея свет в глазах помутился, тотчас он присмирел, покорился. Иван-царевич переложил яйцо с руки на руку — Кощея Бессмертного из угла в угол бросило. Любо показалось это царевичу, давай чаще с руки на руку перекладывать; перекладывал-перекладывал и смял совсем —
