— удалые головы; шершень да паут — зеленая голова, жук толстой, а ум простой, не скора похотка, не легка пометка, и нечистая говоря: «И пойдемте, ребята, на великую больно выручку и изломаемте у мизгиря сети». И пришли они к мизгиревой сети. Шершень залетал, забушевал, свою храбрую поступку явил — у мизгиря сеть проломил; а жук толстой — ум простой, не скора похотка, не легка говоря — едва в готовую дыру провалился; а паут-от — зеленая голова — залетал, забушевал да мизгирю в сеть попал, то его мизгирь начал бить да губить да за горло давить: «Ах ты, паут — зеленая голова! Называешься ты честным господином-попом, а я ведь, — говорит мизгирь, — не деревенская девка; знаю, как попы-то поют!» Хлесть он его по щеке да по другой стороне; а у паута голова полетела. И со той побуды и со той баталии, со того кровопролития великого — все мухи и комары залетели на красное болото и залетели в осиново дуплище и заткнулись овсяным снопищем, и тут проклятому мизгирю никоторыми примерами добыть их нельзя; дак он ведь, собака, востер и догадлив был: стакался, сговорился с дураками — с мужиками, со бездельниками: со сверчком — со врагом да с клопом — блинником, с третьим тараканом: «Гой вы еси, братцы, удалы молодцы! Пойдемте со мной на красное болото, а на красном болоте стоит осиновое дуплище, а в осиновом дуплище — мухи и комары заткнулись овсяным снопищем, и тут мне, мизгирю, удалому молодцу, никоторыми примерами добыть их нельзя; дак ты, сверчок, сядь на кочку да испивай табашну мочку; а ты, клоп-блинник, по дуплу прохаживай да про меня, про мизгиря, проповеди рассказывай, а ты, таракан, потакай се одни». Сегодняшнего числа проклятого мизгиря сковали, связали и в Москву сослали, на Кобылине кнутом наказали, а на плахе голову отрубили; а таракан потакает, что точно дело было так. А мизгирь ножками трясет да мережки плетет — на пути, на дорожке, куда летают мухи, комары да мошки, в тепло место, в красну весну и в Петрово говенье. И услышали они эти проповеди, ототкнули осиново дуплище и овсяное снопище, полетели — да чуть не пали, да все к мизгирю в сети попали. И тут мизгирь сдивовался и сам срадовался, и говорит он: «Ах, братцы очень мелки!» — «Ах, ты наш батюшка-мизгирь! Мы люди вольны, головушки наши больны; жили мы на красном болоте, в осиновом дуплище и затыкались мы осиновым снопищем, и тут мы не допивали, не доедали. И куда ты хошь с нами и нашими мушными и комарными головами?» И тут он, мизгирь, заскакал, заплясал и их всех в грязь втоптал.
Мужик и царь
Шли по обжорному ряду два мужика, разговаривали. Один и говорит: «Кабы я был царем, я бы все лук ел!» А другой: «Нет, кабы я был царем, я бы все калачи с медом ел!» А царь тут и был, позади них шел.
Вот он и спрашивает одного: «Хочешь быть царем?» А тот мужик был смирный, — как увидал царя, испугался и говорит: «Нет, — говорит, — это я так только, пошутил». Царь спрашивает другого: «Хочешь быть царем?» Этот посмелее и говорит: «Хочу!» — «Ну, пойдем со мной!» — говорит царь. Пошли. Пришли во дворец. Царь велел мягкую постель изготовить и положить на нее мужика. Положили. Царь и спрашивает: «Ну, что, мужик, мягко?» — «Мягко», — говорит. «Хорошо?» — «Хорошо!» — «Крепко спать будешь?» — «Крепко!» — «Принесите теперича, — говорит царь слугам своим, — кинжал вострый и повесьте его над самой головой мужицкой на одной ниточке!» Тотчас же слуги принесли кинжал и повесили. Как повесили, мужик и взмолился к царю: «Батюшка, ваше величество, не дайте умереть без покаяния душе христианской, не загубите души крещеной, другу-недругу закажу в цари желать!» — «То-то же, — говорит царь, — вот так-то и вся наша жизнь царская ежечасно на ниточке держится! И жить хорошо, да опаски много! Иди теперича с Богом, — говорит царь, — и не завиствуй вперед цареву житью, а наипаче соболезнуй!» С тех пор полно мужик в цари лезть, и калачом не заманишь больше его на эту должность.
Рассказ про лешего
Знаешь, когда я жил в Лопатове монастыре лет 10 тому назад, ну дак вот какая история тут случилась при мне, уму помраченье. Недалеко от монастыря есть волость Пальшена — Пальшенская волость. Дело было по весне. Баба садила в огороде лук, на подмогу к ней приходит свекровушка, — баба и давай ее ругать: «Чего ты там запропастилась, не идешь садить луку?» — «Что ты ругаешься, ведь я с твоими ребятами вожусь, не оставить их одних. Вон, Маша-то побольше, дак и играет одна». В это время Маша, девушка лет 4, и бежит к матери по гряде, где насажен лук, та увидала и закричала на нее: «Ой, — говорит, — Никудимка-то тебя унесла, леший бы тебя унес, весь лук, — говорит, — истопчешь». Свекровь услыхала эти слова и говорит: «Полно, баба, говорить нехорошие слова, чего бы не случилось с Машей». — «Да ничего, небось не леший ее унесет, никуды не деваечче». — «А ты бы попридержала язык-то немного. Маша немного натоптала луку». Побранились бабы между собой и бросили. Известно, бабы дак бабы и есть.
Они побранились (рис. Л. Альбрехта)
Тут пришли три девушки-подруги, Маша-то и пошла с ними в поле на лужок играть. Играют ребята, и Маша с ними, только вдруг, откуда ни возьмись, прибегает большущий серый волк, схватил Машу в рот и понес в лес. Баба со свекровью в это время досадили лук, свекровь и говорит: «Поди, баба, поищи Машу, приведи ее домой». — «Да она и сама придет». — «Поди, тебе говорю, приведи». Баба пошла к ребятишкам в поле, где они играли, а они ей навстречу бегут и кричат: «Ой, тетушка, прибежал к нам серый волк, схватил Машу в рот и ушел в лес; несет, а она кричит: „Ой, мама, ой, мама, ой, мама!“» Тут у бабы сердце так и захолонуло. Собрали народ, давай искать Машу, да фига найдешь, когда ее леший унес. После-то видали ее, да поймать-то никак не могут. Один мужичок говорил, что неодинова видел
