прожигая меня взглядом.
— Какого черта ты делаешь в моем доме?
Резкие слова вернули меня в реальность. Я немного пришла в себя, услышав за домом смех моего сына — он играл с Йети.
То, что у этого мужчины татуировка похожа на мою, еще не делает его другом.
Но слова, сказанные с явной злостью, услышала не только я.
Йети тоже.
И ей совсем не понравилось, что так разговаривают с ее человеком.
Я достала перцовый баллончик. В тот же миг Йети взлетела по ступеням домика, встала передо мной и зарычала — низко и грозно.
Она не бросилась на мужчину. Просто осталась между нами.
Но неожиданность заставила его отступить на шаг. Отступить… и уронить полотенце.
От происходящего у меня отвисла челюсть — почти так же, как только что упавшее махровое полотенце.
И я внезапно не знала, куда смотреть.
Я не хотела отводить от него глаз — вдруг он что-нибудь предпримет. Но и смотреть на его подтянутое тело было невозможно, не краснея до цвета спелого помидора.
Мужчина подхватил полотенце и поспешно прикрылся, пока Йети оскалилась. Он выругался и сделал еще шаг назад, когда в эту какофонию вмешался новый голос.
— Мам? — спросил Оуэн.
Обычно я бы порадовалась, что сын назвал меня «мамой», а не «бро» или «брух». Но сейчас я могла думать только о том, что ситуация только что стала еще хуже.
— Почему в нашем новом доме какой-то голый дядя? — продолжил он совершенно спокойно.
Я издала задушенный звук, закрыла ладонью глаза сына и попятилась к двери.
— Я сама не знаю, почему в нашем доме голый мужчина.
Но, по крайней мере, теперь он уже был не голый, как тридцать секунд назад.
Мужчина тоже издал странный звук, пока моя собака тихо рычала.
— Это мой дом. Блейз сдал его мне пятнадцать минут назад.
Черт возьми.
Когда я забирала ключи, хозяин выглядел немного… не в себе. Я очень надеялась, что он не какой-нибудь мошенник.
— Он сдал его мне два месяца назад. У меня подписанный договор на год.
Мужчина тихо выругался.
— Можно мне хотя бы одеться и взять телефон? Или ваша собака откусит часть тела, которой я очень дорожу?
Оуэн захихикал.
— Йети вас не укусит. Она очень дружелюбная.
— Я бы на это не рассчитывала, — осторожно сказала я. — Лучше двигайтесь быстрее, а то она может проголодаться.
Мужчина издал сдавленный звук.
— Viens ici, — скомандовала я Йети.
Она медленно отошла ко мне.
Мужчина склонил голову набок.
— Французский?
Я пожала плечами, не желая делиться с ним подробностями.
— Вам стоит одеться.
Я отвернулась, доверяя Йети прикрывать мне спину, пока спускалась с крыльца вместе с Оуэном и направлялась к внедорожнику.
Я прикусила нижнюю губу, размышляя, не позвонить ли шерифу.
Эту мысль я быстро отбросила. В Старлайт-Гроув местные власти и так считали меня занозой.
Но я стану занозой в боку у каждого из них, если это поможет найти Нову.
Оуэн задрал голову.
— У того дяди очки, как у меня.
Я убрала со лба сына светлую прядь и крепче сжала в другой руке перцовый баллончик.
— Да.
Оуэн ненавидел свои очки. С тех пор как дети в классе начали над ним смеяться.
Но он всегда замечал, если кто-то еще носит такие же.
Сетчатая дверь с грохотом ударилась о косяк, и я мгновенно напряглась.
Я тихо дала Йети новую команду — быть настороже. Она не тронет мужчину без моего приказа, но и не подпустит его к нам с Оуэном.
Мы долго это отрабатывали. Как и поисково-спасательные навыки.
И сейчас я чертовски рада, что это сделали.
Я подняла взгляд, отпустила руку Оуэна и шагнула так, чтобы оказаться еще одним щитом между ним и опасностью.
Я многое пережила, воспитывая сына одна.
Но по-настоящему подозрительно смотреть на мир я начала только после того, как исчезла Нова.
Все изменилось в ту самую секунду.
После этого я уже не могла смотреть на людей без подозрения, пока они не докажут, что им можно доверять.
Теперь, когда мужчина был одет, я смогла разглядеть и кое-что еще.
Песочно-русые волосы, подсыхая, ложились мягкой волной. Темно-ореховые глаза смотрели с резкостью, как лес перед бурей. На нем были джинсы, поношенная футболка с надписью The Boot и рабочие ботинки.
Но любопытство у меня вызвали именно очки в черепаховой оправе. Во всем его облике читалось: он не позволит загнать себя в рамки чего-то одного.
И соображал он, похоже, быстро. Он сразу заметил, как выстроилась наша маленькая группа: собака, потом я, потом мой сын.
Что-то мелькнуло в этих грозовых глазах.
Боль?
Он остановился метрах в трех от нас, оставив достаточно пространства, и провел рукой по лицу.
— Извините за то, что было. Я только что проехал через всю страну, узнал, что мне негде остановиться, меня обгадила птица, и я решил, что кто-то вломился в мой дом.
Напряжение во мне чуть ослабло, и я уже не так крепко сжимала перцовый баллончик.
— Похоже, день у вас совсем не задался.
Один уголок его рта дернулся вверх.
— Хуже не бывает.
И тут его взгляд вдруг сузился, остановившись на чем-то у меня за спиной.
— Вы и есть худшее, что случилось за день. Это вы украли мое парковочное место. И из-за вас на меня нагадила эта чертова птица.
Оуэн захихикал.
— Жестко, мам.
Я глянула на сына, который подошел ближе, а потом нахмурилась на мужчину.
— Простите, но я, кажется, не управляю сфинктерами местных птиц.
— Надо было сразу узнать собаку. Он высунул мне язык после того, как вы увели место у меня из-под носа. А потом мне пришлось ставить машину туда, где на меня свалилась птичья бомба.
— Вы вообще сейчас сами себя слышите? И ее зовут Йети. И да, она вполне способна оторвать вам что-нибудь, как вы и опасались. Так что следите за тоном.
Мужчина инстинктивно дернулся, будто снова собирался прикрыться, и поморщился.
— Вот уж правда — беда не приходит одна.
— Это вы назвали меня худшей, — парировала я.
— Мне на голову нагадила птица.
— Выше нос, лютик. И если я худшая, то вы вообще худший из худших.
При слове «лютик» его глаза сузились еще сильнее. Судя по всему, он был глубоко уязвлен.
— Подозрительно, — вставил Оуэн. — Вы оба.
— Подозрительно? — переспросил мужчина, хмуря брови.
Я вздохнула.
— Язык молодежи.
— Наверно, от слов «подозрение» или «подозрительный», — услужливо пояснил Оуэн. — Можно еще просто сказать «подозр».
У мужчины дернулись губы. Так быстро, что я не была уверена, не показалось ли мне.
