накрыло меня быстро и резко. Я люблю свою семью. Хочу проводить с ними время. Но мне нужно и свое пространство. Нам всем, братьям Арчер, оно необходимо — каждому по-своему.
Я хлопнул Блейза по плечу.
— Ты мой герой.
Он ответил своей перекошенной ухмылкой.
— Я просто чертовски рад, что ты вернулся. Уэйлон скучал по тебе.
Меня кольнула вина. С тех пор как в двадцать один меня арестовали и ФБР поставило ультиматум — либо работаешь на них, либо сидишь за взлом их сервера, — я редко бывал дома.
Три раза в год я приезжал ненадолго. И даже тогда голова обычно была занята делами.
Делами ФБР. Или другими — теми, что мы с братьями вели тихо, без имен, пытаясь помочь там, где могли.
Мне не нужно быть профайлером, чтобы понять почему. Мы искупали вину за преступления, которых не совершали.
— Мелкий? — напомнил Блейз.
Я моргнул несколько раз, отгоняя призраков. Нет, демонов.
— Я тоже рад вернуться.
— Хорошо. — Голос Блейза снова стал слегка мечтательным.
Я покачал головой и взял ключ.
— Сколько я тебе должен за первый и последний месяц?
Он только отмахнулся.
— Пришлю счет.
Мои брови едва не поползли к линии волос.
— Ты теперь пользуешься компьютером?
— У меня есть планшет. Внучка научила.
Я рассмеялся и сунул ключ с номером домика в карман.
— Маленькое чудо.
— Они повсюду, мелкий.
Я махнул Блейзу и вышел. Спустился по лестнице в солнечный свет и направился вниз по улице к своему внедорожнику, который стоял гораздо дальше из-за того наглого водителя.
Я уже ступил с тротуара, когда что-то ударило меня прямо по голове. С силой, достойной самонаводящейся ракеты или бомбы, сброшенной с самолета.
И бомба это была еще та.
Я провел рукой по макушке и скривился.
Птичий помет.
С губ сорвалось с полдюжины ругательств. Но в этот момент в конце улицы меня заметил знакомый человек — тот самый, что всегда смотрел на меня и моих братьев настороженно.
Я проглотил ругательства. Как проглатывал и все остальное, что хотелось сказать вслух.
Вместо этого сел за руль внедорожника и стер большую часть птичьего «подарка» салфетками из фастфуда и водой из бутылки в подстаканнике.
Все десять минут пути до домиков у ручья Кловер я скрежетал коренными зубами. И только когда увидел, что возле трех домиков у извилистого ручья нет ни души, наконец смог вдохнуть спокойно.
Но насладиться красотой вокруг не получилось.
Я думал только о душе. И о таблетках от головной боли, которая уже начинала разгуливаться.
Я вытащил из заднего сиденья единственную дорожную сумку и направился к двери домика. Домики не роскошные, но я знал, что у Блейза есть команда, которая следит за чистотой. И с любым ремонтом он справляется быстро.
Домик номер два оказался больше, чем я ожидал. Три спальни. Две ванные. Гостиная и кухня, плавно переходящие одна в другую. И двор с потрясающим видом на ручей, поля и лес дальше.
Но меня интересовал только душ.
Я сразу направился в ванную. Бросил сумку, скинул обувь, очки и одежду и шагнул под струи воды.
Там стояли маленькие бутылочки шампуня. Я дважды вымыл голову, подставил шею под поток и попытался расслабить зажатые мышцы.
Наконец вода стала теплой, а не горячей, и мне пришлось вылезти из старомодной ванны-душа. Она явно не была рассчитана на человека моего роста, но выбирать не приходилось.
Я вытирал волосы полотенцем, когда услышал шум.
Скрежет.
Кто-то пытается вскрыть замок?
Все во мне мгновенно насторожилось. Я схватил очки и надел их, бросив взгляд на открытую сумку и выругался.
Обычно я так не расслабляюсь. Я всегда готов. Потому что лучше многих знаю, что может скрываться…
Днем или ночью.
За теплой улыбкой или мрачной гримасой.
Неважно, что я терпеть не могу оружие. Любое оружие. Я все равно стал мастером обращения с ним.
Вот только мой небольшой, но разнообразный арсенал лежал сейчас в оружейном кейсе на заднем сиденье моего чертового внедорожника.
Скрипнули петли — входная дверь открылась.
Ждать было некогда.
Я обмотал полотенце вокруг бедер и вышел из ванной в коридор.
И почти сразу оказался лицом к лицу с женщиной. Ее золотисто-янтарные глаза широко распахнулись от шока.
Выглядело искренне. Но я знал: люди умеют играть роли.
Лучшие из них.
Большие глаза, как у лани. Губы сложились в идеальную букву «о» от удивления.
Волосы собраны в высокий хвост. Длинные волнистые светлые пряди рассыпались вокруг лица, словно дразнящая занавеска.
На ней были короткие джинсовые шорты с болтающимися нитями на загорелых, подтянутых бедрах.
Майка пыльно-розового цвета только подчеркивала золотистый оттенок кожи.
И кеды.
Когда-то они, похоже, были белыми высокими «конверсами». Но теперь были разрисованы со всех сторон. И не самой уверенной рукой.
Я разглядел печенье, сердечко и что-то похожее на медвежонка.
Я отметил каждую деталь этой соблазнительной, притягательной женщины — за считаные секунды.
И мысленно отложил их в памяти.
Потому что каждая из них могла оказаться ложью.
Я позволил хмурой складке лечь на губы.
— Какого черта ты делаешь в моем доме?
4
Брейдин
Я не так уж часто в жизни теряла дар речи.
Когда в девять лет случайно разбила окно у соседей. Когда Винсент сказал, что не хочет иметь ничего общего ни со мной, ни с моим ребенком. Когда я впервые держала Оуэна на руках. Когда в первый раз увидела Тихий океан.
И вот сейчас.
В эту самую секунду. Когда мужчина, похожий на странную смесь профессора и байкера, с ростом и плечами горца, медленно направился ко мне.
Я должна была испугаться. Мозг честно пытался это объяснить. Твердил, что нужно достать из кармана перцовый баллончик. Позвать Йети.
Но я этого не сделала.
Я слишком увлеклась тем, что рассматривала его.
Дело было не только в суровой красоте, хотя ее у него было хоть отбавляй. В нем было что-то еще. Какая-то энергия, словно прилипшая к нему. Та же энергия будто впиталась в кожу через его татуировки.
Он не был покрыт ими с головы до ног, но чернил на нем хватало.
Рисунки скользили по предплечьям и кистям, переходили к обнаженным бицепсам, а потом открывался фрагмент на груди и у меня перехватило дыхание.
Я невольно разглядывала изображение, натянутое на сильных мышцах.
Феникс.
У меня пересохло во рту, и рисунок на моих собственных ребрах будто обжег кожу. Феникс на груди мужчины был окружен дымом и пеплом, и мне показалось, что глаза птицы светятся,
