тебя вообще план-капкан: либо рок-звездой стать, либо продавщицей на вокзале. А у меня план: либо я поступаю, либо меня выкидывают в окно, только живем мы на втором этаже, так что я остаюсь живая, но с переломанным позвоночником.
Еще одна затяжка, пепел осыпался на балетки.
— Короч, мне хочется затусить сегодня, — выдохнула Женя вместе с дымом. — Не потом, когда меня уже вышвырнут. Прям сейчас. Чтоб не вся эта сопливая хрень про выпуск во взрослую жизнь, а нормальная туса. Чтобы музыка, бухло, чтоб никто меня не строил.
Сеня растерянно огляделась, поискала глазами Антона, кажется, только он и остался адекватным среди всех остальных. Антон сидел на бетонной плите и равнодушно смотрел сквозь мелкий дождь и пустое футбольное поле куда-то далеко-далеко.
— Ну так и затусим, в чем проблема, — хохотнул Почита.
Все повернулись к нему. Антон, впрочем, даже не пошевелился. Если бы у Сени еще были силы, она бы начала переживать еще и за него, но все ее сознание было заполнено тревогой о Фросте. И немного о плаще с деньгами в кармане, оставшемся дома.
Почита курил, хищно зажав сигарету зубами, и поглаживал здоровыми пальцами сбитые костяшки. При каждом слове сигарета чуть подпрыгивала у него во рту.
— У нас же теперь фонд есть. — Почита дернул подбородком в сторону школы. — Видели, как Марго сегодня конвертики собирала? Это же, по сути, наши бабки. Мы скинулись — уже молодцы. Почему ими должна распоряжаться эта Марго?
Лилька хмыкнула:
— Ну, потому что Марго класснуха, так-то.
— Плевать. — Почита вынул сигарету и сплюнул в сторону. — Мы же не маленькие уже. Хочется потусить до того, как нас разнесет ЕГЭ. Так давайте заберем свое и устроим себе нормальный вечер.
— Ты хочешь забрать деньги у Марго? — тихо переспросил Антон. — Ты вообще в своем уме? Она же нас сожрет. По одному. Она и так сегодня на всех смотрела как на... — он запнулся, подбирая слово, — недоделанных.
— Да она не в курсе, сколько там в точности, — отмахнулся Почита. — Она что, пересчитывать будет при нас? Нет. Она дома пересчитает. И удивится, что ей недоложили. Мы скажем: ой, наверно, кто-то из родителей забыл отдать. Или это ашники недонесли. У нее этих ведомостей сто штук.
— Она устроит жуткий скандал, — упрямо повторил Антон.
— Да ладно тебе. — Почита фыркнул. — А если Марго нужен козел отпущения, то у нас есть отличный кандидат. Повесим все на урода Морозова. И двух зайцев пришибем: потусим и от придурка избавимся.
Сеню словно облили холодной водой. Воздух вокруг стал плотнее, дым вязким.
— С чего вдруг Морозов? — спросила она, прежде чем успела прикусить язык; голос прозвучал тоньше, чем хотелось.
Почита повернул к ней голову. Глаза узкие, прищуренные, злые.
— А кто у нас сегодня так вовремя слинял, а? Не сдал ни копейки. Марго это заметила. И вообще, он конченый, с ним по-любому разобраться надо.
Бэшники напряженно молчали. Только Лилька вышла под дождь и покрутилась там, подставляя лицо каплям,
— Не, ну правда, смотрите: у Марго пропадают бабки — у нас есть подозрительный тип, который должен был сдать, но не сдал, и вообще у него рожа... — отмахнулся Почита, — ну, вы поняли. На него всё и спишут.
— Это не по-человечески, — сказала Настя. Голос у нее немного дрогнул, но она продолжила: — Вы чего несете вообще? Это кража. Настоящая. Это уголовка. Если что, вы сами потом обосретесь, когда домой менты придут.
— Да не придут, — отрезал Афонин и крепче сжал пальцы на Настиной шее. — Почита дело говорит. Если аккуратно сделать, никто не докажет. А Морозов... — Он пожал плечами. — Мне на него вообще похеру.
— Антон, — теряя всю решительность, попросила Настя, — скажи хоть ты им.
Антон вздрогнул.
— Я... — начал он, потом посмотрел на Женю. Та стояла, наклонив голову, сигарета догорала, пепел едва держался.
— Я не хочу, чтобы из-за нас Морозов сильно вляпался, — ответила Женя на его просящий взгляд. — Я просто говорю, что мне страшно. Мне реально страшно, что я экзамены не переживу. И мне хочется тупо пожить, понимаешь?
Антон дернул подбородком.
— Да я понимаю, — сказал он. — Но...
— Да никто тебя не заставляет у нее сумочку из рук вырывать, — вмешалась Лилька. — Можно же по-умному. Ты же к ней сегодня на доп пойдешь? Ну и вот. Просто вытащишь из сумочки конверт, делов-то.
Внутри у Сени начала подниматься тошнота. Картина нарисовалась слишком отчетливо: Марго, присевшая на край стола и сухим голосом объясняющая задачку, отворачивается к доске и Антон аккуратно двигает стул и наклоняется к ее сумочке. Сеня зажмурилась.
«Вы что, совсем охренели? Не смейте подставлять Федю! Вы ногтя его не стоите! Вы только делаете вид, что крутые, а на самом деле вы дети! Злые дети!» — крикнула Сеня в тупые лица бэшников и даже на секунду поверила, что сделала это вслух. Но вокруг никто не дернулся, значит фраза так и осталась внутри.
— Нет, я не стану копаться в вещах Марго, — твердо сказал Антон.
— А вот и зря, — мягко, почти ласково проговорила Женя. Она выбросила окурок, растоптала его кроссовкой. — Прикинь, как Марго взбесится, если поймет, что кто-то залез в ее святую сумочку. Ты же сам терпишь постоянно, когда она на тебя орет, когда она тебя трогает, когда домашкой тебя заваливает, да? Неужели тебе не хочется взбесить ее в ответ, по-настоящему? Вот так, чтобы ее прям перекосило.
Антон отвел взгляд, снова уставился в дождливую пустоту.
— Я... не знаю, — наконец пробормотал он.
— Знаешь, — настаивала Женя. — Просто боишься вслух признаться. Это нормально. Я тоже боюсь. Я вообще всего боюсь. Но если мы сейчас ничего не сделаем, все будет как всегда. Она орет — мы терпим. Они решают, как нам жить, — мы только выполняем. А так мы хотя бы раз решим сами.
Сеня слушала Женю и сама будто раздваивалась. С одной стороны — сковывающий страх перед большой бедой, с другой — отчаянное желание что-то изменить, сделать иначе, сделать назло.
— Антон, — повторила Женя уже тише, почти шепотом. — Ну пожалуйста. Ты же умный. Ты все рассчитаешь. Сделай это ради нас, пожалуйста. Ради меня.
Антон
