встречи со старым товарищем, я принялась прокручивать в уме наш разговор с репетитором Наташи. Чем больше я думала об этом, тем сильнее укреплялась в мысли, что мне очень жаль девушку. Когда от родителей я услышала, что чуть ли не единственным человеком, с кем она общалась, был Савелий Аркадьевич, мне показалось, что между девушкой и преподавателем могло быть что-то большее, нежели любовь к науке. Наверное, такое впечатление возникло на фоне того, что с сестрой-погодкой они не были близки и, по словам последней, у Наташи не было друзей. Конечно, девушка могла скрывать что-то от Маши, но будь в ее окружении близкие люди, почти наверняка они бы появлялись время от времени в ее доме.
Я уже вышла из автобуса и направлялась в сторону дома, не в силах поднять взгляда: я таращилась под ноги и пыталась смириться с мыслью, что понимаю Наташу, невзирая на то, что не была знакома с ней при жизни.
Случись что-то со мной, ни одной близкой подруги не образовалось бы на горизонте, так как их попросту не было. Тем не менее меня окружали мужчины. Взять хотя бы Селиванова, с которым я провожу едва ли не больше времени, чем с кем бы то ни было. Или Константина, благодаря которому я выбрала для жизни именно этот город, а также получила юридическое образование. Просто Костя считал, что рано или поздно я могу оказаться по другую сторону закона. Впрочем, принимая во внимание воспитание, которое дал мне отец, и влияние друзей из детского дома, логика в его доводах определенно была.
Помимо них, в последние годы меня связывало незримой нитью с Лазарем. Если мое прошлое было полно загадок, то его буквально скрывалось в сундуке, висящем на дубе, как в русских сказках.
Мысленно возвращаясь к Наташе, я вспоминала себя в ее возрасте. Тогда мне казалось, что будущее наступило, а все лучшее – впереди. Пожалуй, в восемнадцать лет я ничего не боялась и была открыта к новому, но при этом в дружеском плече рядом необходимости я не ощущала, напротив, казалось, что я способна справиться сама с любыми вызовами судьбы.
Я уже подходила к подъезду, на ходу нащупывая связку ключей на дне сумки, когда в глаза мне ударил яркий свет фар. Я зажмурилась и поднесла ладонь ко лбу, силясь изобразить что-то вроде козырька, защищаясь от слепящих лучей.
На секунду я почувствовала опасность, сердце сделало короткий удар, страх смешивался с ощущением, что что-то не так. Я не двигалась, просто стояла и смотрела: свет все не гас, и двигатель продолжал гудеть. Сработал дежурный инстинкт, я попыталась разглядеть номер, но фары били так ярко, что я смогла различить лишь блеск капель воды на капоте.
Надо было все-таки позволить Косте подбросить меня до дома. Не без труда я сделала шаг вперед, потом еще один, мотор стих, фары мигнули и погасли. Двор вдруг снова приобрел свои привычные очертания. Я устремилась к подъезду, чувствуя, как холод пробирается под воротник. Прежде чем дверь закрылась, я увидела тень, мелькнувшую между машинами.
– Это просто сосед, – сказала я себе, спешно поднимаясь по лестнице, на которой пахло краской и чужим ужином.
Заперев входную дверь, я прислонилась к стене. Из крана в кухне мерно капала вода – все никак не находилось времени вызвать сантехника. Я постояла неподвижно еще немного, стянула ботинки и плащ и вскоре рухнула в любимое кресло. Дотянулась рукой до настольной лампы и нажала на кнопку. Верхний свет включать не хотелось.
Стоило мне устроиться поудобнее, как внутри все сжалось, руки мелко задрожали. То ли день был слишком насыщенным, то ли безобидный свет фар напугал меня сильнее, чем мне сперва показалось.
Мне вдруг остро, почти физически захотелось ощутить присутствие Лазаря. Он бы все обернул в шутку, а еще добавил что-то теплое и простое, но такое важное здесь и сейчас. Сел бы рядом, погладил по колену, глядя в глаза. Но он был далеко – в другом городе, в своей жизни, куда я не вписывалась так просто, как хотелось бы.
Я взяла телефон, провела пальцем по экрану. Переписка открылась на последних строках от него:
«Запахло весной. Скучаю по твоим поцелуям. Скоро увидимся, береги себя».
Вздохнув, я набрала:
«Приезжай».
И отшвырнула телефон на кровать, так и не отправив сообщение. За окном мигнули фары, я с трудом поборола соблазн выглянуть и проверить, не та ли самая машина вновь зажгла огни. Меня это не касается.
Для Ланса, моего детдомовского друга, в которого я была до чертиков влюблена когда-то и который цинично сбежал, даже не поставив меня в известность, моргать фарами у подъезда – слишком плоско, обычно он напоминает о себе куда более изощренно. Более того, при желании ему не составит труда пробраться в мою квартиру. Ланс давно знает, где я живу, кем работаю, куда отправляюсь в командировки и с кем провожу время. Он лелеет надежду, что мы снова будем вместе, хотя иногда мне кажется, согласись я, мой старый друг испытает страшное разочарование. Просто он из тех редких мужчин, для которых главное не обладание, а преодоление, именно это возбуждает его больше всего.
Раздался сигнал входящего сообщения. Я поднялась с кресла, стянула брюки и, сев на кровать, взяла в руки телефон.
Жизнь все-таки удивительная штука: только что мысли мои метались от одного мужчине к другому, а написал мне и вовсе третий. С ним я познакомилась не так давно, но он успел прочно влиться в мою жизнь. Необыкновенно деликатный, обладающий властью и каким-то особым магнетизмом, Гераскин, он же Гэтсби.
«Просто захотелось пожелать вам добрых снов».
Я улыбнулась и вдруг почувствовала умиротворение, а еще тяжесть во всем теле: захотелось закутаться в одеяло и сейчас же крепко уснуть.
* * *
Завтракать я не стала и прямиком отправилась на работу, не терпелось обсудить с начальством итоги моих вчерашних встреч с близким кругом покойной. Геннадий Петрович не спеша подходил к кабинету, позвякивая связкой ключей, я ждала его уже около получаса, злясь на себя, что не потратила это время на утренний кофе.
– Доброе утро, Татьяна, – улыбнулся он, отпирая дверь.
Я стояла у порога, пока он вешал пальто и устраивался за своим рабочим местом.
– Ну что ты как не родная? Располагайся.
Присев на краешек стула, я тут же принялась излагать ему подробности вчерашних встреч.
– Итак, – Геннадий Михайлович сцепил руки замком перед собой. – Что мы имеем? Девочка одинокая, стало быть, несчастная.
Я стиснула зубы, уже понимая, куда он
