сказал я. — Никто не собирается вас обижать.
Через мгновение в калитку влетел Николай с двумя жандармами. Увидел Мещерского, который застыл у крыльца с видом человека, угодившего в трясину. Присвистнул вполголоса.
Жандармы действовали быстро и профессионально. Я убрал сеть, как только они подошли достаточно близко, и Мещерский немедленно дёрнулся. Но было уже поздно. Его уложили лицом на дорожку и на заведенных за спину запястьях защелкнулись браслеты.
— Уводите, — скомандовал Николай, и жандармы послушно повели Мещерского прочь. Николай же подошёл ко мне.
— Уважаю, — произнёс он, оглядываясь на веранду. — Сам поймал? Как ты его вообще нашел? Он же в розыске был. Его все управление города искало.
— Рад бы похвалиться мастерством сыщика, но увы. Он сам пришёл, — признался я, приглашая присесть. — За помощью.
Николай сел на тот же диванчик, где мы только что общались с Павлом, удивленно поднял бровь и переспросил:
— За помощью? За твоей?
— Именно.
Я замолчал, подбирая слова, а затем продолжил:
— Он не опасен.
— С чего ты взял? — усмехнулся приятель.
— Есть у меня такое ощущение. Голова у него плывёт, это видно. Но он не опасен. Больше похож на мужчину, в теле которого живет ребенок. Следствие, конечно, разберётся, но, на всякий случай, скажи, чтобы с ним поаккуратнее.
Николай смотрел на меня несколько секунд. Потом кивнул.
— Хорошо, скажу.
Он протянул мне ладонь. Я ответил на рукопожатие.
— Так что ему все-таки нужно было? — уточнил Николай.
Я вздохнул:
— Медальон его матушки.
Парень продолжал смотреть на меня, явно ожидая подробностей. И я вкратце пересказал, что поведал мне Мещерский. Тот выслушал молча, не перебивая, и по лицу было видно, что он удивлен не меньше моего. Когда я закончил, кивнул и встал с дивана:
— Во дела. Вот это везение. Весь город его ловил, а он к тебе в «сети» попался. И ради чего так рисковать? Дался ему этот медальон, — пробормотал он. — Одно слово: поехавший.
— Но это еще не все, — начал я, понимая, что сейчас был идеальный момент, чтобы признаться. Пока было рассказать и про шкатулку, и про часы. Здесь не было лишних ушей. Людей, кто мог истолковать мою причастность к этому делу слишком подозрительной. Мне не хотелось навлечь проблем ни на себя, ни на Николая. В конце концов, Одинцов звонил Мясоедову, скорее всего, именно по вопросу этой шкатулки. И стояла она в моей мастерской. И я должен был ее реставрировать. А Николай подключил меня к делу уже после того, как вещица попала на мой рабочий стол. Подозрительная Александра вполне могла потом начать задавать вопросы, как так вышло, что церковник, подписанный на работу Николаем, уже связан с вещью из коллекции, вокруг которой могли крутиться все эти загадочные вещи.
— Одинцов перед смертью разглядывал фото одной шкатулки. Я нашел фото в тех документах, что ты мне дал, — осторожно начал я, и тут же заметил как взгляд Николая стал более чем заинтересованным.
— И что? — уточнил он.
— В общем, она сейчас лежит в моей мастерской на реставрации, — честно ответил я. — А часы пропавшей, которые висят над камином, с огромной долей вероятности принадлежат к одной коллекции.
— Так, так, так, — он сел удобнее, склонился в мою сторону. — Ты не перестаешь меня удивлять. Как она к тебе попала?
Я рассказал и про декана, и про ресторатора. И про то, что не хотел говорить при свидетелях. Николай слушал не перебивая. А когда я закончил, потер подбородок и согласился, что все это со стороны действительно будет выглядеть странно. Мы еще пообщались, обсудили нюансы и он, взглянув на часы, поднялся.
— А дело-то движется, — радостно заключил он, пожимая мне руку. — Будем на связи.
Я кивнул.
— Кстати, — добавил Николай, уже разворачиваясь, — узнали кое-что про кольцо. Уточню детали и завтра расскажу. Сейчас нужно с этим «неопасным» разобраться, чтобы он мне в отделении стажеров как санитаров не разнес.
— Буду ждать, — ответил я. — Спасибо.
Он пересек двор и направился к машине. Я остался на веранде один, в тишине, нарушаемой только отдаленными голосами у калитки и шорохом листвы в ночном саду. Фонарь на столе ровно горел, привлекая мотыльков, которые бились о защитное стекло.
Я сел на диван и потёр лицо ладонями, отгоняя усталость. Медальон. Коллекция. Антиквар, который тоже уже мёртв. Нить тянулась, сплетаясь в узор, который целиком пока все еще не был виден. Но узор прослеживался. Я это чувствовал так же отчётливо, как почувствовал чужую энергию в защитной сети.
И я был уверен, что где-то там, в глубине всего этого, было что-то большее, чем мертвые антиквары, пропавшая женщина и несчастный человек с расшатанной психикой.
Я посидел ещё немного, приводя в порядок хаотичные мысли. Потом вздохнул, поднялся, погасил фонарь и пошёл в дом.
Глава 5
Тайны, покрытые проклятьем
В гостиной я встретил Михаила, который только что вышел из мастерской.
— Что случилось? — заметив меня, обеспокоенно уточнил он. — Я видел, как машина жандармов приезжала…
— Все нормально, — улыбнулся я и перевел разговор в другое русло, решив, что нет смысла волновать Михаила информацией о то, что нас посетил человек в розыске, который проявлял себя как неуправляемый и раскидывал санитаров по палате. — Ты домой?
Парень кивнул:
— Что-то я засиделся. Увлекся работой и не заметил, как время пролетело.
— Так бывает, когда дело интересное, — согласился я. — Но засиживаться не стоит. Ты здесь на добровольных началах. А сейчас лето, каникулы. Мог бы с друзьями гулять, а не в подвале отсиживаться.
— Да мне интересно, — искренне признался Михаил. — Мне работа нравится. Да и друзья… В общем, это мой осознанный выбор.
— Может, завтра выходной возьмешь?
— Нет, нет, — запротестовал он. — Там немного осталось. Завтра доделаю.
— Хорошо, — согласился я, видя, что помощника не переубедить.
Мы попрощались, и я подумал, что возможно ему нелегко заводить друзей. В голове сразу всплыла их первая встреча с Настей, где он препирался и был непреклонен. Это говорит о некоторых чертах характера, которые могут быть хороши в профессии, но не в заведении социальных связей.
Бросив взгляд в окно, заметил, как Михаил пересек двор и скрылся за калиткой. Я же пошел на кухню, заварил себе чай, и с заварником и чашкой поднялся на второй этаж. Вошел в спальню. И едва только дверь за мной закрылась, как зов проклятия пепельницы усилился.
Подошел к шкафу, распахнул створки, вынул предмет. Положил на стол и сел в кресло. И откинувшись на спинку, задумчиво посмотрел на сверток.
Пепельница лежала передо мной, обвитая защитным плетением и прикрытая
