по всем этим ступеням.
А потом я выбрался на крышу, где дул свежий ветер.
Мистер Ховард Брук – еще живой, еще шевелившийся – лежал ничком посредине площадки. Спина его плаща промокла и напиталась кровью, и дырка в полдюйма зияла там, где ему сзади, под левую лопатку, вонзилось лезвие.
Я до сих пор не упоминал, что его собственная трость, трость, которую он постоянно носил с собой, на самом деле была с клинком. И теперь она валялась, разобранная на две части, по обеим сторонам от него. Часть с ручкой и с длинным заостренным лезвием, запачканным кровью, лежала прямо под его правым ботинком. Деревянный футляр откатился и остановился под самым парапетом на противоположной стороне башни. И портфель с двумя тысячами фунтов исчез.
Все это я видел как будто в дымке, пока семейство Ламберт вопило внизу. На часах было шесть минут пятого, я заметил это не для полиции, а потому, что мне хотелось знать, сдержала ли Фей Сетон свое обещание прийти.
Я подбежал к мистеру Бруку и поднял его, усаживая. Он улыбнулся мне и попытался заговорить, но все, что сумел произнести: «Скверное шоу». Гарри присоединился ко мне, хотя толку от Гарри не было никакого. Он спросил: «Папа, кто это сделал?» – но старик уже не мог говорить. Спустя несколько минут он умер на руках у сына, цепляясь за Гарри так, словно сам был ребенком.
Здесь профессор Риго сделал в своем повествовании паузу.
С виноватым видом он опустил голову и уставился на обеденный стол, схватившись за его края широко раскинутыми толстыми руками. Все долго молчали, пока он не встрепенулся с досадой.
И прибавил с особой настойчивостью:
– Прошу вас, как следует запомните, что я вам рассказал!
Мы знаем, что мистер Ховард Брук был цел и невредим, совершенно здоров, когда я оставил его одного на верхней площадке башни без десяти четыре.
Исходя из этого, тот, кто его убил, должен был подняться на башню. И этот человек, дождавшись, когда мистер Брук повернется к нему спиной, вероятно, выдернул клинок из трости и проткнул им свою жертву. Действительно, полиция обнаружила, что несколько фрагментов крошащегося камня выпали из одного сломанного зубца стены со стороны реки, как будто чьи-то пальцы вырвали его, цепляясь. И это должно было случиться во временной промежуток от без десяти четыре до пяти минут пятого, когда двое детей обнаружили Брука уже умирающим.
Отлично! Великолепно! Установлено!
Профессор Риго рывком передвинул стул вперед.
– Однако же убедительно доказано, – подытожил он, – что в этот промежуток времени к нему не приближалась ни одна живая душа.
Глава четвертая
– Вы услышали, что я сказал? – настойчиво спросил Риго, быстро прищелкнув пальцами, чтобы привлечь внимание.
На этих словах Майлз Хаммонд очнулся.
Для любого человека с воображением, подумал он, это повествование толстенького маленького профессора – со всеми его звуками, запахами и такими зримыми подробностями – создает иллюзию живого присутствия. На какой-то миг Майлз забыл, что сидит на верхнем этаже ресторана «Белтринг», рядом с догорающими свечами и окнами, которые выходят на Ромилли-стрит. Какой-то миг он жил среди звуков, запахов и зрительных образов этой истории, так что шепот дождя на Ромилли-стрит сделался дождем над башней Генриха Четвертого.
Он понял, что восприятие его обострилось, а сам он с волнением сопереживает некоторым героям этой истории. Ему понравился мистер Ховард Брук, понравился, вызвал уважение и симпатию, словно бы этот человек был его другом. И кто бы ни убил старика…
И все это время загадочный взгляд Фей Сетон обращался к нему с раскрашенной фотографии, лежавшей сейчас на столе, еще сильнее будоража воображение.
– Я прошу прощения, – начал Майлз, резко очнувшись от щелчка пальцев профессора Риго. – Э… вы не могли бы повторить последнюю фразу?
Профессор Риго издал свой сардонический смешок.
– С удовольствием, – отозвался он любезно. – Я сказал, есть доказательства, что ни одна живая душа не приближалась к мистеру Бруку в эти фатальные пятнадцать минут.
– Не приближалась к нему?
– Или не могла приблизиться к нему. Он был совершенно один на вершине башни.
Майлз сел прямо.
– Давайте-ка рассмотрим это подробнее! – воскликнул он. – Его же закололи?
– Его закололи, – подтвердил профессор Риго. – И я могу не без гордости, прямо сейчас, продемонстрировать орудие убийства.
Он с напускной скромностью протянул руку к толстой трости из светло-желтой древесины, которая на протяжении всего ужина так и стояла рядом с ним и которую он теперь прислонил к краю стола.
– Это же, – воскликнула Барбара Морелл, – это?..
– Да. Это принадлежало мистеру Бруку. Кажется, я намекнул мадмуазель, что коллекционирую подобные предметы. Красиво, не правда ли?
Театральным жестом, подняв трость обеими руками, профессор Риго открутил загнутую ручку. Он вытянул длинное и тонкое стальное лезвие, заостренное на конце, недобро сверкнувшее в свете свечей, и почтительно опустил его на стол. Однако же в клинке не было живого блеска, его не чистили и не полировали несколько лет, и Майлз увидел, когда он лег на край фотографии Фей Сетон, засохшие пятна цвета темной ржавчины.
– Красота, а? – повторил профессор Риго. – Кровавые пятна есть и внутри трости, вы увидите, если поднесете поближе к глазам.
Барбара Морелл резко отодвинула стул, вскочила на ноги и попятилась.
– Какого черта, – выкрикнула она, – вы притащили это сюда? Да еще и восхищаетесь?
Брови славного профессора изумленно взлетели.
– Мадемуазель это не нравится?
– Нет. Прошу вас, уберите. Это… это же омерзительно!
– Но разве мадемуазель не должна любить подобные вещи? Ведь иначе она не стала бы гостьей Клуба убийств?
– Да. Да, конечно! – торопливо исправилась она. – Только…
– Только – что? – переспросил профессор Риго негромко и с интересом.
Майлз, и сам заинтересованный, смотрел на нее, пока она стояла, схватившись за спинку стула.
Раз или два за ужин он замечал, как она впивается взглядом в него самого. Однако в основном она пристально смотрела на профессора Риго. Должно быть, она лихорадочно курила на протяжении всего его рассказа – Майлз только что заметил не меньше полудюжины окурков на ее кофейном блюдце. А в какой-то момент, когда профессор дошел до сцены, в которой Жюль Фреснак поносил Фей Сетон на чем свет стоит, она наклонилась, как будто поднимая что-то из-под стола.
Такая живая, невысокая фигурка – наверное, это белое платье делало ее похожей на маленькую девочку, – Барбара стояла, водя пальцами по спинке стула.
– Да, да, да? – продолжал добиваться ответа профессор Риго. – Вас весьма интересуют подобные вещи. Только?..
Барбара выдавила из себя смешок.
– Ладно! – сказала она. – Не стоит делать преступление слишком реалистичным. Любой писатель вам это подтвердит.
– А вы пишете, мадемуазель?
– Нет… не совсем. –
