человеку… Пока неведомо. Так что будь начеку.
– Предупреждение услышал, – сказал в ответ Пыхтин и угрюмо приподнял одну бровь. Этого было вполне достаточно, чтобы быть спокойным: Афганец все засек и намотал на ус. И соответственно сделал выводы.
– А теперь – поехали! – скомандовал Шотоев.
Когда машины Шотоева выезжали из больничных ворот, в глубине аллеи, где располагалась стоянка для простых смертных (не для богов типа Шотоева), также показалась машина – старый жигуленок, на который без улыбки нельзя было смотреть, и двинулся следом за шотоевскими машинами.
Водитель его, невзрачный, худой, будто мальчишка, с изрытым оспинами лицом, уже доложил Головкову по телефону о том, что в окружении Пыхтина появился новый человек, ранее сотрудникам наружнего наблюдения неведомый.
Он не знал, кто такой Иванов, и не мог, не имел права знать, а подполковник, естественно, не знал, что новый человек, появившийся в окружении предполагаемого убийцы, – его московский гость капитан Игорь Иванов.
– Продолжайте наблюдение, – приказал подполковник, – пострайтесь, чтобы получились четкие фотоснимки… чтобы все «действующие лица» попали в объектив.
– Фотоснимки сделал… Думаю – четкие. А вот насчет продолжать наблюдение есть сложности, товарищ подполковник.
– Какие?
– Бензин кончается. На бензомере уже красная лампочка горит. Километров пять еще смогу потянуться за объектом, а дальше худо – придется прижиматься к тротуару. Конец связи!
– Ч-черт! – выругался Головков и, вздохнув, также отключился от связи.
Бензин ныне – это проблема из проблем, баки своих машин могут заправлять только коммерсанты, люди в красных пальто и пиджаках, некоторые даже брюки стали носить бруснично-красные, под цвет крови, что они готовы проливать, «быки» и «шестерки», вся эта братва, «мясо», которое Головков ненавидел и которое причиняло ему столько хлопот, пытаясь взять верх над милицией, чекистами, прокуратурой…Иногда братки подбирались совсем близко, на расстояние вытянутой руки, и тогда он ощущал на своей глотке чужие пальцы и немало сил приходилось вкладывать, чтобы эти пальцы оторвать от горла.
Но ведь наступит момент, когда пальцы «быков» все-таки сожмутся у него на шее и он не сумеет ничего сделать с ними. От этого ему стало горько, он даже расстроился, покрутил головой, словно бы хотел вытряхнуть из себя худые мысли, взялся за телефонную трубку.
Набрал номер прокурора.
– Сергей Сергеевич, у тебя бензин есть? – и, услышав в трубке слабенькое, далекое, словно Лысенко находился в Магадане, а Головков продолжал воевать в Краснодаре, «нет», просипел надсаженно: – Йй-эх!
– Ты чего? – встревожился прокурор.
– Мой стотрудник сидит на хвосте у объекта… у одного подлеца, в общем, и вынужден бросить его. У нас кончился бензин.
– И у меня кончился. Обе машины на приколе.
– Вот жизнь пошла! – тоскливо пробормотал подполковник.
Наружное наблюдение пришлось прервать. Подполковник полагал – временно. Не может быть, чтобы он в родном городе не добыл литров сто пятьдесят – двести бензина. Были бы у него деньги – купил бы. Но денег нет. Зарплату не выдали и выдавать, судя по всему, не собираются; деньги же из неприкосновенного фонда, выделенные на разных стукачей, осведомителей, доносчиков и прочих деятелей, без которых милицейская работа немыслима, он не имел права трогать.
Да и, если честно, оставалось там всего ничего, пшик. Последнюю кучку он выгреб, когда расплачивался с Ленькой Коркиным, – и не жалел, что отдал деньки пацаненку, было бы больше – отдал бы больше, – все, сейф его почти пустой, а на деньги, что в нем остались, бензина не купишь, только воду.
Подполковник выругался матом, сел за стол, обхватил руками виски, сдавил их и замер в неком странном оцепенении.
Кто-то постучался в дверь, Головков, не поднимая головы, пробормотал негромко: «Нельзя!» – и дверь так и не открылась – сотрудник, находившийся за ней, услышал слабый голос подполковника и не решился войти.
«Ну как тут работать, как жить дальше? – больная, какая-то душная мысль, перекрывшая ему воздух, давила на виски, стискивала затылок, он ощущал себя загнанным в замкнутое пространство, очень малое по размеру, и теперь мотался по нему, будто больной. – Что делать, если я не могу выплачивать зарплату людям, которые рискуют собой, не могу снабдить их одеждой – участковые ходят с заплатами на рукавах и заднице, не могу выдать современное оружие, не могу пересадить с дребезжащего гнилого уазика на технику, от которой бандиты не смогут уйти? Что делать? Как жить дальше, как бороться?»
Не было ответа подполковнику.
Просидев в оцепенении минут десять, он со стоном разогнулся, растер пальцами виски. Киснуть, как протухший фрукт, было нельзя. И тем более нельзя было опускать руки и сдаваться.
– Ладно, – пробормотал он угрюмо, – еще не вечер… Я вам, господа, устрою тю-тю на Воркутю, время это обязательно придет. Жизнь, она как зебра, она полосатая, одна полоска черная – одна белая, две полоски черные – одна белая, пять полосок черных – и все равно одна белая выпадает – и так до самого конца, – голос у Головкова был заведенный, бесцветно-чужой, злой, словно бы и не он это говорил, а кто-то другой…
Он оказался прав: через два часа мир уже не казался таким темным, он заметно посветлел. Ерохов принес Головкову свежие, еще горячие, только что снятые с глянцевателя снимки, сделанные сотрудниками службы наружнего наблюдения.
На снимках было зафиксировано окружение Пыхтина – люди, приехавшие в краевую больницу, где ныне лечатся ветераны войны и труда: синеглазый невысокий кавказец в богатом шелковом костюме, сам Пыхтин, бывший автогонщик Федорчук – человек с хорошим прошлым и мутным настоящим, бывший уголовник, отсидевший свое, по фамилии Бобылев, ныне ведущий себя тихо – во всяком случае, жалоб на него Головкову не поступало, – и… московский гость Игорек Иванов, точнее – капитан Иванов.
Подполковник ощутил, как у него дрогнуло и поплыло в сторону лицо, улыбка нарисовалась сама по себе, он досадливо крякнул и провел ладонью по губам, словно бы стирал с них улыбку, усилие это не прошло бесследно: лицо подполковника сделалось суровым, но тем не менее Ерохов засек его улыбку, удивленно глянул на подполковника.
– Жаль, мы не смогли проследить, куда они поехали из больницы, – сказал Головков, – и вообще, что это за люди… Вам известно?
– Более-менее. Кроме одного, – Ерохов ткнул пальцем в фотоснимок, попал точно в Игоря, – кроме вот этого. Похоже, он не наш, залетный. Главный же в команде… вот он! – Ерохов показал на Шотоева. – Султан Джумберович Шотоев, генеральный директор товарищества «Горная сосна».
– Чем занимается товарищество, известно?
– Естественно. Посредническими услугами. Мелкой торговлей. Имеет несколько ларьков. Ни в чем худом «Сосна» эта пока не замешана.
– Получается так, что этот, – подполковник постучал ногтем по изображению Пыхтина, – имеет
