А вдруг он в эту мастерицу мокрой швабры влюбился, а? Или решил стать студентом?
– Вопрос можно, товарищ подполковник?
– Можно.
– Какие-нибудь новые сведения появились?
– Появились, – неохотно ответил подполковник. – Инспектора ГАИ и двух автолюбителей убил этот человек. – Головков приподнял фотоснимок и, поморщившись нехорошо, шлепнул им по столу.
Григоров не удержался, присвистнул, лицо у него изумленно вытянулось.
Глава девятнадцатая
Игорь Иванов приехал в больницу к Бобылеву с кульком сочных, медово пахнущих груш, куском копченой колбасы и плоской фляжкой смирновской водки, купленной в ларьке на Центральном рынке, там напитки были дешевле, чем в других коммерческих ларьках, дешевле, чем в магазине, выложил еду на тумбочку, потом, оглянувшись на дверь, – а вдруг там появится врач? – сунул Бобылеву под одеяло фляжку с водкой.
– Держи, утопленник!
– Больно богатые подарки, – скрипуче пробурчал Бобылев.
– Что, не доволен подарками? – удивился Игорь.
– Нет, доволен. Но вся эта закусь с выпивкой стоит денег, а у тебя их, насколько я понял, кот наплакал. Я тебе давал, но ты, дурак, отказался.
– Знаешь, – Иванов азартно потер руки, вновь оглянулся на дверь, – существует такая психологическая штука: если один человек спасает другого, то между спасателем и спасенным завязываются отношения почти родственные, спасатель начинает ощущать ответственность за спасенного, помогает ему, тратит на него деньги… Так и я.
Бобылев внимательно выслушал его и сказал:
– Хорошо быть спасенным. Хотя и… неприятно.
– В этом тоже есть сермяжная правда. Все, о чем я говорил, касается спасателя, а спасенные обычно стесняются тех, кто их спас, уклоняются, никогда не поздравляют на Новый год и дни рождения – в общем, ведут себя, как принято ныне говорить, неадекватно.
– Ну, я не из таких спасенных, – пробурчал Бобылев, – я добро не забываю.
– Может, хлебнем для начала чуть? – Иванов ткнул пальцем в одеяло, под которым находилась фляжка с водкой. – Тебе это, насколько я догадываюсь, не только не вредно, а и полезно.
– Давай, – согласился с ним Бобылев, – только глянь за дверь: никакой консилиум не плывет в нашу сторону?
– Вот он, существенный недостаток одноместных палат – некого поставить на стрему. – Иванов выглянул за дверь. – Чисто, как на Куликовом поле после битвы с татарами.
Бобылев, словно начальник краевого масштаба, лежал в палате один и Иванову оставалось только догадываться, как он умудрился столь кучеряво устроиться. То, что Бобылев не был начальником, Игорь видел невооруженным глазом без всяких очков и биноклей.
– Ну-у. – Бобылев с хрустом свинтил пробку с горлышка, сделал несколько крупных гулких глотков, потом привычно обтер горлышко рукой и протянул фляжку Игорю. – Твоя очередь.
Так же решительно, с таким же вкусным хрустом, как сворачивал пластмассовую винтовую пробку со «смирновской», Бобылев переломил пополам круг колбасы, откусил внушительный кусок, разжевал. С гостя он не спускал глаз, словно бы желал угадать, как тот будет пить крепкую водку, с причмокиванием или без, поморщится или не будет морщиться?
Игорь улыбнулся, – он все понял, с удовольствием отхлебнул из фляжки крупный глоток водки, удовлетворенно качнул головой.
– Нормально, – сказал, – напиток тот, что указан на этикетке. Не то ведь в фирменной смирновской упаковке могут продать что угодно, даже помои из главного городского крана. Продадут и не поморщатся.
– Имей в виду: в этих вот шалманах нам подадут только качественный товар. – Бобылев ткнул большим пальцем через плечо в окошко. Там на небольшой асфальтовой площадке стояло несколько однотипных, поблескивающих свежим лаком ларьков, объединенных одной вывеской «Товарищество “Горная сосна”», – а если продадут не то, с душком, то я им потом не позавидую. И никто не позавидует, – в голосе Бобылева послышались железные рычащие нотки. – На! – Он протянул кусок колбасы Игорю.
Дверь распахнулась без стука, и в палату вошел дорого одетый, в модном, хорошо сшитом костюме кавказец с синими, будто у девчонки, безмятежными глазами, тяжелым, рассеченным надвое подбородком и орлиным носом воина. В руках кавказец держал два больших пакета, из которых выглядывала крупная кисть винограда, горлышко тоника «Херши» и французский батон с подрумяненным краем.
– Раз наш болящий не скучает, значит, жить будет! – громко проговорил кавказец.
У Бобылева растерянно дрогнуло лицо, он приподнялся на кровати.
– Вот не ожидал, – произнес он.
– Ты лежи, лежи, – кавказец, проворно переставляя прочные кривоватые ноги, пересек палату, водрузил пакеты на подоконник, – тебе положено лежать, а нам – суетиться вокруг тебя. – Он вытер ладони платком, протянул руку Игорю, назвался: – Султан Джумберович. По-русски – Александр Георгиевич.
– Егор, – Игорь протянул руку ответно, – по фамилии – Зерин.
Кавказец скользнул по нему взглядом, ни на чем не задержался и повернулся к Бобылеву:
– Ну что? Выглядишь ты неплохо, хоть сегодня на работу.
– Уж и сегодня, – недовольно пробурчал Бобылев, – дай еще пару дней отдохнуть. Затылок заштуковали, как рваный носок, но марафет пока не навели…
– Пару дней даю, но не больше, – Шотоев поднял указательный палец, – нам предстоит солидная коммерческая операция. Проводить будем вместе.
– Врежем по сельхозпродуктам так, чтобы каждый дом в Краснодаре был обеспечен свежей репой? – Твердый рот Бобылева расплылся в невольной улыбке.
– Все уже на мази. Твой напарник, надо отдать ему должное, – молодец!
– Леха, что ль?
– Дамочку из бухгалтерии склеил. Дурнушка, в общем-то, но – кадр ценный. – Шотоев говорил, совсем не опасаясь постороннего человека, а с другой стороны, в его речи не было ничего такого, что могло бы насторожить чуткое ухо, – ни одного слова.
– Нам бы еще пару таких мужиков, как Леха, и – можно горы вверх дном переворачивать.
– Ищи, Юра, ищи… Мы с тобою договорились.
– А вот, – Бобылев повел подбородком в сторону Игоря, – вполне подходящий кадр. Водила высшего класса, сам проверил, стреляет в яблочко, поскольку охотник. Друга в беде не бросит, это я тоже проверил. В общем, готовый… – он усмехнулся, – молодой специалист. Техникум, можно сказать, закончил, экзамены сдал на пятерки…
– Какие это пятерки – посмотрим в деле. – Шотоев обошел Игоря кругом, разглядывая его, как лошадь.
– Егор, скажи, как мать тебя звала в детстве? – неожиданно спросил Бобылев.
– Егором.
– А уменьшительно? Ласково?
– Горкой, – с ходу придумал Иванов, к этому вопросу он не был готов.
– Горка. Гора, значит…
– Гора, – пордтвердил Иванов.
– А ведь меня мать тоже иногда Горкой звала, – задумчиво произнес Бобылев, – надо же, какое совпадение! Юрий – это производное, или как оно там называется, – от имени Георгий. А Георгий и Егор – это одно и то же.
– Тезки, – засмеялся Шотоев, – хотя и с натяжкой.
– Вот так с натяжкой она меня и называла.
– Жива мать-то? – спросил Шотоев.
По лицу Бобылева проскользила быстрая серая тень, он качнул головой.
– Нет. Отец жив, а
