наше поколение уже привыкло говорить на путунхуа, люди постарше в основном говорят на диалекте.
– Верно… – Лай Гуй, казалось, был несколько удивлен уступчивой позицией брата. – Во время расследования одна женщина-полицейский действительно спросила Сяо Гуана: «Та, что увела тебя… на что была похожа ее речь? На речь мамы или на речь тети-полицейской?» То есть на диалекте или на путунхуа, короче.
– И Сяо Гуан ответил: «На речь тети-полицейской»? – не удержался я.
– Совершенно верно. Это доказывает, что преступница была вовсе не из нашей деревни. Таким образом, с тети А-Шунь можно было снять все подозрения. Но полицейские были одержимы тем, чтобы повесить на нее вину, поэтому они намеренно утверждали, что память Сяо Гуана ненадежна, и отказались принять это как доказательство.
– Однако, – наконец-то не спеша начал возражать Лай Фу, – тетя А-Шунь не то что бабушка: она сама умела говорить на путунхуа и даже какое-то время жила в уездном городе, поэтому, даже если Сяо Гуан помнит все верно, это не доказывает, что преступником точно не была тетя А-Шунь.
– Когда ты слышал, чтобы тетя А-Шунь говорила с деревенскими на путунхуа?
– Никогда, но это не значит, что она никогда его не использовала.
– Ты просто придираешься к словам! – рассердился Лай Гуй. – Тогда как ты объяснишь показания Маленького Толстяка?
Неожиданно Лай Фу перестал спорить. В закусочной воцарилась тишина. Из кухни в глубине дома донесся звук удара половника о вок, повеяло свежим аппетитным ароматом – отец братьев жарил соус для лапши.
– Прошу прощения, – почтительно спросила Вэнь Юде, – кто такой Маленький Толстяк?
– Маленький Толстяк – ребенок из семьи Лао Тэтоу в деревне, – ответил Лай Гуй. – В тот день он видел, как Сяо Гуан уходил с той женщиной. Он видел, как она выглядела.
– Он видел лишь тень, – несколько виновато уточнил Лай Фу. – И кроме того, среди других детей, бывших вместе с ними, никто не мог подтвердить слова Маленького Толстяка, поэтому полиция и решила не принимать их во внимание.
– Полиция так решила, – сквозь зубы проговорил Лай Гуй, – потому что слова Маленького Толстяка полностью опровергали их выводы.
– Что именно сказал Маленький Толстяк? – поспешно спросил я. Подгоняемый любопытством, я уже и думать забыл о принципе осторожности.
– Он сказал, что видел: «Волосы у той женщины были желтые».
Глава 12
– Какого… цвета… наши… волосы? – с трудом выдавил я своим корявым языком английские фразы, оставляя между словами неестественные паузы.
– Черного, – вяло ответила моя сестра Ясмин фон Виттштейн, некогда звавшаяся Сяо Моли.
Резко контрастируя с моим английским, из магнитофона в углу комнаты доносился бархатный мужской голос, выпевавший недосягаемую, словно облако на краю неба, мелодию:
Далеко на востоке есть река.
Имя ей – Янцзы.
Далеко на востоке есть река.
Имя ей – Хуанхэ[339].
Сила постепенно накапливалась в пении, воодушевляя слабые и робкие души.
– Наши глаза… какого они цвета?
– Черного.
Ясмин тихо вздохнула, и это не ускользнуло от моего слуха. Вчера она с энтузиазмом прибежала, чтобы я составил ей компанию в игре в «Операцию», но я отказался – прошлый опыт показал, что, полагаясь лишь на осязание, невозможно эффективно управлять пинцетом. Возможно, она все еще затаила обиду из-за этого, подумал я.
Далеко на востоке живет дракон,
Его имя – Китай.
Далеко на востоке есть народ,
Все они – потомки дракона.
Я изо всех сил старался игнорировать разлитую в воздухе негативную атмосферу и продолжил повторять третий диалог из сценария:
– Какого цвета наша кожа?
Будучи неотъемлемой характеристикой китайской нации, ответ, конечно, был очевиден. Форма диалога «вопрос – ответ» в сочетании с фоновой музыкой для усиления драматического эффекта была моей оригинальной идеей. Вдохновением для нее послужила как раз эта песня – «Потомки дракона».
Я пребывал в ожидании, однако на этот раз Ясмин не произнесла ни слова. После мгновения тягостного молчания она повернулась и ушла в угол комнаты.
Я вырос под крылом дракона,
Я – его наследник.
Черные глаза, черные волосы, желтую кожу
Испокон веков наследуют потомки дракона.
Щелк!
Квадратная кнопка на магнитофоне была безжалостно нажата, кассета внутри тут же остановилась, и мощное ритмичное пение так же внезапно оборвалось.
– Что ты делаешь? – Я был ошеломлен. – Мы же еще репетируем!
– Я не хочу это репетировать, – сквозь зубы проговорила Ясмин, и в ее тоне, казалось, сквозила глубокая обида.
– Но мисс Трумэн говорила, что завтра на уроке каждый должен будет представиться на английском языке и рассказать о своей стране…
«Пожалуйста, постарайтесь использовать слова, которые вы уже выучили. Разумеется, рисунки, песни и другие выступления тоже приветствуются». Именно это мисс Трумэн и сказала в прошлую пятницу.
Проведя в Германии два Рождества, с этого года мы стали учениками начальной школы. Это была частная школа, которая с первого класса преподавала английский язык; расположена она была на Людвигштрассе в центре Мюнхена, примерно в пятнадцати минутах ходьбы от дома. Менее трети одноклассников были немцами, остальные две трети прибыли со всего мира; большинство жили в Германии из-за работы родителей. К сожалению, кроме Ясмин и меня, в классе не было других китайских учеников. Мисс Трумэн, от которой всегда пахло лаком для волос, была англичанкой, преподавала основные предметы в первом классе, и в ее манерах сквозило то достоинство, что всегда напоминало мне матушку Чжан.
– Мне наплевать на мисс Трумэн! Мне наплевать, что она сказала! – капризно заявила Ясмин. – Мы не будем так делать, я не хочу так делать.
* * *
– Герр фон Виттштейн, для нас большая честь принять вашу дочь в нашу школу. Что же касается вашего сына, по-моему, ему было бы лучше пойти в специализированную школу для слепых.
– Нет, господин директор, Бенджамин должен поступить в вашу школу вместе с Ясмин, и я буду твердо настаивать на этом. Принимая во внимание его будущую жизнь после восстановления зрения, он должен с самого начала получать первоклассное образование.
– Но если даже доктор Цвиг не может его вылечить…
– Вы, вероятно, имеете в виду доктора Цвигера. Доктор Цвиг – психотерапевт Бенджамина. Их фамилии в медицинской карте легко перепутать.
– Ах да. Если даже доктор Цвигер не может вылечить… как называется болезнь вашего сына…
– Врожденный амавроз. Вы правы, в настоящее время даже лучшие офтальмологи этой страны бессильны против этого, но я уверен, что в ближайшем будущем в мире обязательно появится эффективное лечение.
