в такое поверить, но это действительно так. Я любил свою женушку. Но жизнь так устроена, что всегда приходит время для расставания. С кем угодно. Когда вы это поймете, вам станет легче принимать решения.
Я пытался объяснить ему, что никакая это не любовь, что ему было так удобнее, только и всего. Сначала удобнее с нею, затем без нее. Что в моем отношении к ней гораздо больше тепла и симпатии, чем во всем его так называемом браке. Возможно, я сам не осознавал, что прошу его снабдить меня средством избавления, рассказать еще что-нибудь, что добьет мое агонизирующее чувство. Но то, как я упрямо зациклился на этой теме, неожиданно взбесило Армитеджа. Ему хотелось, чтобы мы обсуждали его план и восхищались им. Вместо этого я обсуждал его жену… и все еще не мог не восхищаться ею!
– Послушайте, что вам за дело до Элен! Вам приглянулась Джулия. Жена мне рассказывала. Ройлотт вас отвадил. И вы, кстати, не шибко усердствовали, я так понял.
– Это совсем другое, – я пытался достучаться до чего-то, чего в нем быть не могло. Я это знал и все равно пытался. – Вы что-то не договариваете. Она, Элен то есть… не могла так поступить с нами! Вот я про что, как вы не поймете! Вы даже не представляете себе, сколько мы беседовали! О Джулии, о том, как они живут, как пытаются быть счастливыми. Обо всем. Когда такие разговоры проходят день за днем, человек не может не стать ближе…
– Ближе! – насмешливо передразнил меня Перси. – То-то и оно, что вам ко всем хочется прилепиться. Вообразили себе черт знает что. Беседовали! Это вы болтали без умолку, трещали о своем, вот ей и приходилось это выслушивать. Бесконечно! Думаете, она мне не рассказывала, какая это была пытка?
В конце концов, Холмсу это надоело, и он довольно бесцеремонно одернул нас обоих. Спор по малозначительному для него вопросу, кто кого по-настоящему любил, и кто кого действительно предал, его мало интересовал. Другое дело, сегодняшний инцидент, последствия которого, понемногу коченея, лежали у нас на виду. Мы знали только то, что мистер Сэйлз вместе с адвокатом Мартина Ройлотта согласился участвовать в интригах Лестрейда, ради чего убрался из «Короны». Как же вышло, что он снова оказался здесь?
Оказывается, он повел собственную игру еще в марте. Как только поднялась газетная шумиха по поводу предстоящего процесса, Армитедж получил от него первое письмо. С намеками о некой осведомленности, которая в случае чего могла бы заинтересовать жюри присяжных. Перси счел их слишком туманными и невнятными. В то время он полагал, что ему ничто не угрожает – казалось, претензии Мартина Ройлотта Дойлу и «Стрэнду» не могли переметнуться ни в нашу, ни в его сторону. Тон письма был донельзя осторожным, его автор, вместо того, чтобы обозначить четкие условия, казалось, прощупывал почву. Перси счел, что ничем существенным тот не располагает, и не ответил.
Но затем все переменилось. Сначала Холмсу пришлось изменить показания, и если это само по себе еще не выглядело чем-то роковым, то дальнейшие атаки Файнда на наши позиции, в особенности, печально знаменитый эксперимент со змеей в Олд-Бэйли, поколебали уверенность Армитеджа. Его собственное выступление в суде если и имело успех, то скорее курьезного свойства. Пестрая Ленточка принесла ему известность как автору комических пародий на известные произведения, но не репутацию безупречного свидетеля, обеспеченного надежным алиби. Его адвокат сообщил ему, что на том же заседании присутствовал мистер Сэйлз, приглашенный Лестрейдом для опознания. А на следующий день инспектор заявился прямиком к нему домой, что уже однозначно свидетельствовало о том, что за дело взялась полиция. От отца же Перси узнал, что инспектор побывал чуть ли не всюду, включая место, где о страховом агенте Армитедже сохранились отнюдь не лучшие воспоминания. Тревога Перси росла, и на ее пике пришло второе письмо. В нем мистер Сэйлз уже прямо заявлял, что у него состоялась беседа с Лестрейдом, и что кое-что он предпочел придержать при себе, разумеется, не с целью наживы, а дабы не шокировать чувствительную душу полицейской ищейки. Мистеру Сэйлзу пришлось учитывать, что письмо может попасть не в те руки, поэтому оно было составлено так ловко, что формально обвинить его автора в шантаже было невозможно, хотя суть угадывалась легко. По этой же причине не были указаны ни факты, которыми он располагал, ни их стоимость. Уже под прицелом револьвера мистер Сэйлз признался Армитеджу, что в ту ночь сразу после нашего дружного крика он не только постучал в дверь номера Перси, но и, поскольку тот не откликнулся, вышел из «Короны» и с улицы посветил фонарем в окно, благо снятая Армитеджем комната располагалась на первом этаже. Номер был пуст, а наутро, едва только забрезжил рассвет, Перси, промычав что-то нечленораздельное, поспешил убраться восвояси. Теперь, когда он сообщил нам все эти подробности, оставалось только удивляться, почему мистер Сэйлз, имея на руках такие карты, не обратился по горячим следам ни к коронеру, ни к Элен, чей взвинченный вид в ту ночь также не укрылся от его цепкого взгляда. Слушая Армитеджа, я невольно содрогнулся от мысли, насколько близко к краху находились в то время все мы с нашим, прямо скажем, авантюрным замыслом. Смешно, но это все еще было важным для меня – исход того, самого первого в моей жизни дела. Даже теперь, когда подлинная роль Элен выплыла наружу, а ее муж угрожал нам расправой. Впрочем, я отвлекся.
Отсиживаться в ожидании, что буря пройдет стороной, Армитедж уже не мог. В среду он написал хозяину «Короны», что готов удовлетворить его запросы. Собирался ли он действительно заплатить? Он не снимал наличных со счета и не вел переговоров с целью умерить требования. Зато приобрел револьвер. Нам он заявил, что его, как и нас, взбесило злосчастное интервью Файнда, в котором буквально за каждым словом маячила рыжая тень. Угрозы адвоката предъявить свидетеля вроде бы были направлены в большей степени на нас, но ведь и мы под их влиянием могли совершить опасный для Перси разворот. Тем более, что тот, кто угрожал таким способом Холмсу, совсем недавно аналогично поступил и в отношении него, Перси. И это после того, как он уступил! Так дела не делаются! Даже если Перси не намеревался платить, мистер Сэйлз узнать об этом не мог, так какого же черта он раструбил об их делах на весь белый свет!
Хоть Перси и не догадывался о слежке, тем не менее, прибыв в Летерхэд, он первым делом по какому-то интуитивному наитию устремился на холмистые просторы лугов, благодаря чему, осознанно или нет, избавился от приставленных к нему людей. Встретив мальчишку пастуха, он вручил ему хороший задаток и пообещал заплатить еще столько же, если тот доставит записку в «Корону» и принесет ответ. Пастух сделался посыльным, а Перси остался караулить овец.
Хоть хозяина и не было на месте, смышленый мальчишка сумел разговорить дылду и, подкрепив аргументацию частью полученного задатка, узнал нужный адрес. Похоже, люди Лестрейда сразу, как только он их оставил, сделались людьми Джонса. Чтобы ни говорил о них Лестрейд, как бы ни убеждал нас в их надежности, но они таки умудрились проморгать этот разговор буквально у себя под носом. В итоге пастух-посыльный исполнил возложенную миссию – убийца и его жертва нашли друг друга.
Вот почему сегодня вечером мы увидели мистера Сэйлза на привычном месте. Он не выдержал и вернулся, презрев опасность, о которой его предупреждал Лестрейд. Сам же Перси не имел ни малейшего понятия о том, что сегодня была предпринята попытка заманить его в такую же западню, в какую он когда-то собирался заманить нас. Он даже не учел вероятность, что мистер Сэйлз мог показать его письмо Лестрейду. Просто ему вновь сказочно повезло. Угрожая револьвером, он отвел трактирщика в наш
