довольно равнодушно. – Вы и так чуть не лопнули от счастья…
– А вы? – спросил я дрогнувшим голосом, так как начинал догадываться о самом ужасном. – Я так удивился, что вам эта затея тоже по душе.
– Кто вам такое сказал?
– Господи, Холмс! Только не скажите, что он шантажировал и вас… то есть нас!
– Пожалуйста. Если вам так хочется, не буду, – спокойно согласился Холмс, вновь обратив взгляд туда, где высилась над головами фигура мистера Паппетса.
– Господи! Боже мой! – простонал я. – Значит, это правда?!
Холмс продолжал старательно не обращать на меня ни малейшего внимания, но я не мог с этим смириться.
Что же он такого написал вам? – толкнул я его в бок примерно через три-четыре секунды.
– Могли бы уже и сами догадаться. Если слушали Армитеджа, разумеется.
– Слушал.
– Вот и хорошо, – с одобрением отозвался мой друг, но продолжения почему-то не последовало.
– Холмс!
– Тише вы! – шикнул Холмс, озираясь с тревогой. – С ума сошли! Нашли место для откровений. Не можете дождаться, когда…
– Не могу!
– Оно и видно.
– Пожалуйста, тихонечко, шепотом. Я услышу.
– А с вами еще человек двадцать. Включая Лестрейда, – проворчал Холмс так, как я и просил – тихонечко и шепотом. – Все просто до смешного. Если наш любезный хозяин знал, что Армитеджа не было в номере, и что он встречался с вашей знакомой, а она на его же глазах отправилась домой, то где, по вашему, ему быть?
– В Сток-Моране?
– Наконец-то! Ну, а дальше, если вы мистер Сэйлз, сложите уже в голове последнее. А именно, что наш «знакомый» проживает там же. Надеюсь, это не слишком сложно?
– И он сложил? – воскликнул я чуть громче, чем следовало бы.
– А как вы думаете? Я вам о чем толкую, если не об этом!
– И что?
– А то, что мы, выходит, с ними заодно. Раз собрались в одном месте.
– Так и написал?
– Прямым текстом. Что мы «одна шайка». Откровенно говоря, я удивлен, как он не додумался до этого раньше. Было бы глупо за одно и то же выкручивать руки Армитеджу и не доить нас.
– Да, с его стороны это было бы… как бишь? Упущенной выгодой, – вздохнул я, припомнив уже прозвучавшее сегодня выражение. – Практичный человек, что и говорить.
– Не то слово, – хмыкнул Холмс. – Из-за ваших чертовых рассказов он решил, что мы теперь чертовски богаты, а значит, горим желанием поделиться и с ним.
– То-то я так и не увидел наших актерских заработков, – смекнул я.
– Как и я – ваших писательских, – огрызнулся Холмс, окинув меня взглядом сборщика налогов.
– Выходит, наш гонорар… тот, что мистер Паппетс платил нам, он…
– Полностью забирал себе, вы угадали. Да и ваш, признайтесь уже, наконец.
Конечно же, я не мог упустить такого удачного момента, и с удовольствием «признался» Холмсу в том, что он так хотел услышать. Почему бы и нет, если это хотя бы на время объяснит мое безденежье? До выхода следующего рассказа. Случись это хоть завтра, того, на кого можно свалить мою главную проблему, уже нет, так что мне придется придумать или выбрать кого-то, кому мистер Сэйлз успел доверить свою «тайну». Пока что кроме его сестры никто больше не приходит на ум, но я от всей души надеюсь, что не опущусь до такого ни при каких обстоятельствах. Ладно, все это будет когда-то потом, сейчас же мне не давало покоя нынешнее открытие. Слишком свежее, чтобы я смог смириться и закрыть вопрос. Вот ведь, оказывается, каков он, наш мистер Сэйлз! Ни о ком он не позабыл. Даже о нас, хотя мы были лишь «двоими неизвестными», ушедшими в неизвестном направлении и неизвестно где проведшими ночь. На дознании у коронера нас не было, но мистер Сэйлз не вычеркнул нас из своей удивительной памяти, только отложил на дальнюю полочку. Похоже, что именно выступление Холмса в суде с заявлением о соответствии «Пестрой ленты» действительности побудило мистера Сэйлза вернуться к полочке, и все же он еще долго не мог принять решение. Мы были слишком популярны, слава в известном смысле защищала нас. С другой стороны, он не мог не понимать, что Армитедж мог быть только в Сток-Моране. Мы же сами открыто подтвердили, что в то время находились там же. «Кричащий эксперимент», как его окрестили газеты, только утвердил его в подозрении, что в ту же самую сторону движется и полиция. Мог ли он упустить такой шанс? Снова, как и четыре года назад? Показавшийся кончик ниточки дразнил потянуть, хоть это и обещало новый прилив боли.
– Так вот почему мы жили в «Короне», а не где-то еще!
– Это выглядело естественно, не так ли? За снятый номер следует платить.
– Полагаю, за такие деньги мы могли бы снимать…
– Этаж Букингемского дворца, – быстро подсчитал Холмс. – Кстати, я слышал, Ее Величество сейчас в отъезде.
После всего сказанного о мистере Сэйлзе, я уже был готов допустить что угодно. Например, что мистер Паппетс тоже был у него на крючке, и что то, что он подал суду как взаимовыгодное партнерство, на самом деле было принуждением. Почему бы и нет? Мистер Паппетс, конечно, впечатлял своей лихостью, но возможно, и он в чем-то оказался недостаточно аккуратен, и мистер Сэйлз со своей способностью все подмечать вполне мог и для него подобрать нужные слова.
Я вспомнил, как хозяин при малейшем представившемся случае поговорить жаловался, как ветшает «Корона» и как ему год за годом все труднее противостоять влиянию времени. Тогда я лишь сочувственно кивал ему, подумав про себя после третьего или четвертого такого разговора, что собеседник определенно не лишен занудства, и что с этой его чертой видимо придется мириться вплоть до конца наших гастролей. Теперь же я понимал, что это было чем-то вроде попытки принести извинения. Что, шантажируя Холмса, мистер Сэйлз одновременно приводил аргументы в свое оправдание. Знал ли он, что Холмс держал меня в неведении насчет их «соглашения»?
Заседание, тем временем, подошло к концу. Так и не добившись ничего определенного, сэр Уилфред объявил об окончании слушаний. Мы не стали дожидаться решения присяжных и покинули зал. Вопросы, составленные его светлостью для жюри, довольно ясно указывали, к какому вердикту он подталкивает это сборище неискушенных людей. За то время, что они совещаются, он успеет обойти немало горшков со своей знаменитой лейкой, только вряд ли это зрелище заслуживает нашего присутствия. Завтрашние газеты подтвердят то, о чем я догадываюсь. Тронувшийся рассудком после смерти горячо любимой жены Персиваль Армитедж был так опечален отказом партнеров включить его в свое товарищество, что совершил убийство одного из них. Несомненно, такая же участь ожидала и мистера Паппетса, однако наше вмешательство не позволило этому случиться.
Уже в кэбе, как только мы отъехали от здания суда, я принялся размышлять о том, насколько же мы с Холмсом разные. Я так гордился тем, что не имею ничего общего с Лестрейдом. Быть антиподом инспектору мне всегда казалось обязательным условием порядочного человека. Но Холмс… Невозможно противостоять или содействовать ему, быть за или против, ибо пропасть меж ним и всеми нами куда необозримее, чем если бы речь шла о противоположностях либо отрицании в обычном смысле этих слов. Это человек из другого мира, с иной природой. Если бы я не был христианином, возможно, я бы даже допустил, что он создан иным Творцом.
Мы оба перенесли тягчайшие оскорбления. Каждый – свое и от разных людей, потому как общее – от Армитеджа – я не считаю таковым. Возможно, это даже не оскорбление. Перси из числа тех, кто просто не мог поступить иначе, это противоречило бы его замыслу. Предъявлять ему претензии, все равно что требовать, чтобы подобные личности исчезли со свету. Это невозможно. Без обмана ни Перси, ни Бертран Кьюсек, ни Клей не прожили бы и дня по причинам, относящимся скорее уже к физиологии. От них можно и нужно защищаться, но взывать к их лучшим человеческим качествам, напоминать им о морали все равно, что заставлять их дышать желудком вместо легких
