узнав, что с вами все в порядке.
– В порядке? Какой же тут порядок! Я на краю пропасти, а Диего в Инклусе. Как сказать матушке, что я положил его в приютский барабан? Она мне этого не простит! Я все испортил, да испепелит меня молния! Не сумел даже позаботиться о младенце.
– Не казните себя, друг. На вашем месте любой окочурился бы в первую же ночь. А вы выдержали испытания и теперь чувствуете себя в опасном уличном университете не хуже, чем святой Петр – в Царствии Небесном. Что до Диего, держу пари, что вы избавили его от Безносой, – когда вы перестанете бояться и расспросите монахинь, вы сами в этом убедитесь. Расскажите вашим старикам, сколько всего вы сделали, чтобы им помочь, и они лопнут от гордости за сына.
– Если я расскажу им, что не только подкинул Диего в приют, но и обобрал покойного, жульничал в притоне, постоянно лгал, запугивал всех своим злодейским видом, высказал нелицеприятную правду одному спесивому адвокату и напал на другого, попроще, они меня прибьют.
– Вы сделали все возможное, чтобы выжить и найти способ их спасти. Вы действительно думаете, что они вас в чем-то упрекнут?
– Понятия не имею, приятель, – ответил Алонсо, пожимая плечами. – Я просто знаю, что поступил бы так тысячу раз. Я же говорил, что ради них отправлюсь в самый ад.
– Что ж, пришло время это доказать. Я никогда не бывал в тайной тюрьме инквизиции, но, должно быть, это что-то вроде сатанинской пещеры.
– Ох, не напоминайте, – содрогнулся Алонсо. – Стоит мне подумать о тюрьме, и моя душа рвется на части.
– Советую ждать худшего, приятель. Это поможет смириться с неизбежным. Вы боитесь, что ваши старики выглядят почище святого Варфоломея, и, поверьте, так оно и есть, пытали их или нет. Тюремщики, как правило, не слишком заботятся о заключенных, не говоря уже о главарях Секты.
– Я боюсь другого. Что, если отец и сам ничего толком не знает? В таком случае я не смогу подать им никакой надежды.
– Надежды на спасение, может, и нет, зато вы их утешите: они будут знать, что вы живы. Есть и другое утешение, но это на совсем уж крайний случай, которого, надеюсь, не представится: утешение прощания… последней встречи. Оно пригодилось бы и вам, и им.
– Вы хотите сказать, что я навсегда распрощаюсь с родителями? – дрожа, пробормотал Алонсо. – И это вы называете утешением?
– Разумеется. Инквизиция не одаряет подобной роскошью своих узников. Попав в ее сети, они исчезают бесследно, а родственники напрасно ждут их возвращения. В этом нет ничего нового. Вы уже несколько месяцев глотаете этот горький отвар.
– Не так уж он горек в сравнении с тем, что ждет нас, если произойдет худшее.
– Не стоит болтать попусту, Алонсо. Наверняка дон Себастьян расскажет что-нибудь важное и ничего ужасного не случится. Вы пообещали ему использовать Суму Надежды в крайнем случае; сколько недель мы пытались угадать, как этот случай выглядит, и наконец-то поняли. Настало время сдержать слово, и значит, мы должны войти в двери тюрьмы. Осталось выяснить, как это сделать, а миновав первый мост, будем думать, как пройти по следующему.
– Согласен. Что вы предлагаете?
– Единственное, что мы можем, – подкупить тюремщика. Сума в обмен на встречу с Кастро. Одну половину выплатим сразу, остальное отдадим потом. Так мы предотвратим нечистую игру.
– Какого же тюремщика мы подкупим? Их несколько.
– Конечно же коменданта. Ваши родители в руках инквизиции, а потому находятся под его личным надзором. Так инквизиторы препятствуют распространению слухов.
– А если он не захочет? Мы уже шли на риск, предлагая Суму, и получали отказы. Это превращается в печальную традицию.
– Девица не желала оставаться ни в одном из этих мест. Она хочет отвести вас к старикам. Следовательно, тюремщик согласится на сделку.
– А если он спросит, какое нам дело до этих заключенных? Я мог бы выдать себя за того, кому некогда помогали Кастро, но как насчет вас? Он может подумать, что вы сбежавший сын, и тогда нам крышка.
– Я – отпрыск знатного семейства? – засмеялся Хуан. – Да хоть одень меня в шелка, никто не поверит, что я благородного происхождения. Дышите спокойно, приятель. Я не стану прятаться в тени чужого раскидистого древа, пусть оно уходит корнями хоть в сам ад. Лучше уж прикинуться головорезом. Если я, по вашему примеру, спрячусь под шляпой и приму угрожающую позу, сам черт не усомнится.
– Даже если при виде вас задрожит вся вселенная, комендант и бровью не поведет, уж поверьте. Вы не представляете, что это за громила. Если распилить его на части, получится четверо тюремщиков, таких же могучих. Я серьезно, Хуан. А если он что-нибудь заподозрит и заманит нас в ловушку? Он может взять половину содержимого Сумы, сделать вид, что ведет нас к родителям, а вместо этого посадит нас в клетку, отнимет вторую половину и сообщит обо всем монахам.
– Меня он никуда не заманит. Пока вы будете общаться с родителями, я останусь с ним и при малейшем подозрении метну кинжал ему в сердце. Как вам известно, моя меткость превосходит Христову доброту.
– Не вздумайте на него нападать. Мы должны добраться до родителей, никого не убивая.
– Мы должны добраться до них и уйти целыми и невредимыми, брат, так что, если тюремщик шелохнется, я отправлю его на небеса, и пусть себе покоится с миром.
– Может, не прятать в рукаве кинжал, а взяться за карты? – предложил Алонсо. – Попробуйте сыграть с ним. Вы могли бы разжечь в нем жадность и украсить его пышным цветом. Вдруг он забудет про меня, и мы сможем пообщаться подольше. Что вы об этом думаете? Получится у вас?
– Издеваетесь? – возмутился Хуан. – Неужто вы забыли, что именно этим я занимаюсь каждую ночь? Вот же дурацкий вопрос! Ладно, прощаю вас, потому что это блестящая идея. Не переживайте. Я позабочусь о том, чтобы его отвлечь. Он не вспомнит о вас, пока ваш покорный слуга этого не пожелает.
– Да услышат вас Провидение и все небесное воинство. Когда начнем?
– Сума при вас?
– Я с ней не расстаюсь.
– Лучше сделать это прямо сейчас. Иначе может быть поздно.
– Давайте дождемся захода солнца, – остановил его Алонсо. – Я заметил, что в это время подчиненные покидают тюрьму и не возвращаются до полуночи. Комендант останется один, и разобраться с ним будет проще.
– Хорошо. А пока купим вина. Оно понадобится, чтобы затуманить болвану рассудок.
– Спасибо, Хуан. Если бы не вы, я бы так и сидел в полном отчаянии.
– Благодарите сеньору Суму, –
