при виде этого кошмара?
– Я желаю, чтобы они умерли, глядя мне в глаза. Это облегчит их страдания.
– Как только они издадут первый вопль, вы себя выдадите. Эти ублюдки сразу поймут, кто вы такой, и набросятся на вас. Вот что увидят ваши старики, когда их срок подойдет к концу, а посему я думаю, что это медвежья услуга.
– И что же вы предлагаете? – спросил Алонсо неохотно, так как Хуан явно был прав. – Раз уж я не смогу их покинуть, где мне стоять и как себя вести?
– Я покажу вам отличное место. Там можно кричать и плакать, сколько душе угодно. Вы попрощаетесь с ними, но не подвергнетесь той же участи. Я послал коротышку осмотреть его и наказал вернуться, только если оно окажется занято. Он не появился, а значит, путь открыт.
– Хорошо, – смирился Алонсо. – Я поклялся восстановить честь семьи, и для этого мне понадобится свобода, так что ваша взяла. Отведите меня туда, где я смогу отказаться от своего имени, пока не придет время его вернуть.
Они покинули ограждение, свернули на Алькала и, немного пройдя по улице, поднялись на холм, с вершины которого открывалась великолепный вид на костер, разложенный на Пуэрта-де-Алькала. Антонио, который ждал, сидя на земле, подошел к Алонсо и протянул ему свою деревянную лошадку.
– Эта коняшка помогла ему пережить тоску по исчезнувшему Матео, и он надеется, что она вас утешит, – объяснил Хуан. – Вот так привилегия, приятель! Для него этот конь – самое ценное сокровище, а он дарит его вам. Мне он не разрешал даже прикоснуться к нему, хотя я его сам купил.
Антонио широко улыбнулся и кивнул. Алонсо взял деревянную игрушку, поцеловал ее и вернул мальчику.
– Я ценю твою щедрость, но лошадка оживает только в твоих руках. Лучше тебе самому за ней ухаживать. В этом случае она нас поддержит, и мне очень пригодится ее помощь.
Пока Алонсо устраивался на холме, где ему предстояло потерять собственное имя в окружении друзей, Себастьян и Маргарита остановились перед костром, где им суждено было потерять жизнь в окружении врагов. Отряд альгвасилов оцепил костер, и, пока одни охаживали палками напиравшую со всех сторон толпу, другие приказали заключенным спешиться. Себастьян и Маргарита, которые ни разу в жизни не видели этих страшных столбов, поднялись по невысокой лестнице и узрели их прямо перед собой.
Они оказались на эшафоте высотой в человеческий рост, представлявшем собой внушительных размеров прямоугольную площадку, в центре которой было проделано отверстие, куда сложили бревна, сухие ветки, щебень и уголь. Эшафот походил на гигантское птичье гнездо, но вместо птенцов, которые тянут клювы, требуя еды, посреди него возвышались семь поставленных в ряд столбов. За ними, подобно зловещему аисту, расправившему смертоносные крылья, ибо вместо жизни он предвещал смерть, высился устрашающий Белый крест.
В одном из углов площадки располагалась гаррота – деревянный стул с железным кольцом на спинке; кольцо соединялось с рукояткой, которая приводила его в действие. Рядом стоял высоченный человек в черном; лицо его было скрыто под капюшоном, руки сложены за спиной, а ноги расставлены на ширине плеч. Это был палач, которому предстояло удушить гарротой обреченных на казнь, если те решат раскаяться в своих преступлениях и таким образом избежать мучительного сожжения.
Священники в последний раз предложили заключенным покаяться, и двое юношей, стоявших перед помостом, согласились. Хотя старуха, девушка и Себастьян испытывали неменьший ужас, все трое устояли перед искушением и, заявив о своей невиновности, отказались. Маргарите было так жутко, что она подумывала согласиться. Однако, представив, как будет страдать Себастьян, наблюдая за ее удушением, отвергла эту мысль. Да, они примут самую страшную смерть, но, по крайней мере, сделают это вместе и одновременно.
Стоявший перед гарротой монах выслушал исповедь юношей и отпустил им грехи. Затем они поочередно заняли печальный трон; палач повернул рукоятку – раз, другой. Сначала одна, а затем вторая шея затрещали и сломались, тела безжизненно обмякли, колпаки упали на помост.
Тем временем альгвасилы сняли с остальных санбенито и, презрев свойственную женщинам стыдливость, раздели их догола.
Всех четверых привязали к центральным столбам. Толпа ликующе взвыла, из нее беспрестанно доносились свист и оскорбления. К трем другим столбам привязали тела задушенных юношей и ковчег с останками Лоренсо.
Себастьян искал Алонсо в толпе, но не мог его найти. И все же он продолжал напряженно всматриваться в лица. Он чувствовал, что сын где-то рядом, и нуждался в его поддержке.
И тут он различил вдалеке, на гребне холма, темный силуэт. Человек стоял неподвижно, обратившись лицом к костру, его плащ развевался на ветру. Хотя широкополая шляпа скрывала лицо, потребовалось всего мгновение, чтобы Себастьян его узнал. Невольно улыбнувшись, он впился в него глазами, и страх тут же отступил.
Стоявшая рядом с ним Маргарита дрожала от страха и безудержно лила слезы; ей было нестерпимо обнаженной стоять перед толпой. Желая избежать страшного унижения, она повернулась к Себастьяну и, обнаружив, что он неподвижно смотрит в какую-то точку, уставилась вдаль. Она тоже мгновенно узнала Алонсо, и, как только это случилось, ее страх пошел на убыль.
– Вон там наш сын, Маргарита, – прошептал Себастьян. – Благородный, храбрый и стойкий, как никто другой. Он не только сражался до последнего, чтобы мы избежали костра, но даже сейчас не покинул нас, желая смягчить наши предсмертные муки. Он знает, что так нам будет легче умирать, и, несмотря на страшную боль при виде наших страданий, старается быть с нами. Подобным мужеством обладают только незаурядные люди. Не могу придумать лучшего способа попрощаться с этим миром, чем оставить в нем столь яркий след.
– Какая отрада – видеть его! – воскликнула Маргарита, не отрывая взгляда от Алонсо. – Да благословят его небеса за то, что облегчил наши страдания.
– Да благословят небеса и вас, моя обожаемая сеньора, за то, что вы украсили весенним цветением мои зимы, как и обещали в тот осенний вечер, когда согласились стать моей женой. Пусть наши тела обратятся в пепел, но наши души останутся в целости и никогда не разлучатся. Куда бы Господь ни повел нас, мы пойдем вместе.
– Всегда вместе, мой добрый кабальеро. Всякое место прекрасно, если вы рядом.
Когда палач приблизился с двумя смоляными факелами в руках, обоим удалось справиться с накатившим ужасом, пристально глядя на холм, где стоял Алонсо.
Сначала они, не отрывавшие взгляда от сына, ничего не заметили. Вскоре от дров поднялся легкий дымок, силуэт стал плохо виден и постепенно исчез в густой дымовой завесе. Затем они услышали потрескивание, ступни внезапно согрелись,
