Себастьян, выслушав ее.
– Никому, – ответила Маргарита. – Даже родителям. Моей беременности уже три месяца, а я никак не наберусь смелости все им рассказать. К счастью, живот у меня пока остается гладким.
– Рано или поздно он округлится.
– Я все понимаю, и мысль об этом меня гнетет. Я в отчаянии, Себастьян. Признаться, я уже подумывала согласиться на ваше предложение, ускорить свадьбу, заявить, что забеременела, и притвориться, что у меня случились преждевременные роды. Но это невозможно. Уверяю вас, я сразу отказалась от этой мысли.
– Не беспокойтесь. Я вам верю. Поистине, я не считаю вас способной на такую низость. Скажите, вы все еще любите его?
– Он был солнцем на моем небосводе, а иной костер не гаснет даже под порывами ветра. Однако я замечаю, что холод печали и одиночества остудил пламя, которое пожрало мою честь и мое будущее. Я полагаю, что это чувство пройдет, потому что обратного пути нет. Когда он ушел, сердце захлопнуло дверцу и перевязало рану лоскутком забвения.
– Не угодно ли вам исцелиться от скорби рядом со мной?
– Я была бы рада, но мне не хочется вступать в связь, недопустимую в моих обстоятельствах. Себастьян, я очень привязана к вам, и, поскольку эта привязанность возрастает, я с самого начала старалась ее погасить или, по крайней мере, уменьшить ее силу. Я знаю, что, потакая ей, доставлю себе страдания. И вам тоже. Вот почему я колеблюсь. Какой смысл связывать себя с тем, кто будет меня презирать, проведав о моем грехе?
– Должен ли я понимать это так, что, если бы вы дали волю своим чувствам ко мне, они могли бы перерасти в любовь?
– Ни минуты не сомневайтесь. Мне всего лишь нужно время, но, к сожалению, времени как раз и не хватает, ведь, пока вы за мной ухаживаете, а моя привязанность превращается в любовь, во мне зреет чужое семя.
Себастьян глубоко вздохнул. Как невероятно иной раз поворачивается жизнь! Убежденный в том, что смерть Инес навсегда иссушила его сердце и ему больше не суждено наслаждаться семейной идиллией, он уже смирился с одиночеством, как вдруг Провидение оживило его чувства и бросило ему новый вызов; теперь от него требовались мужество и решимость, ибо на кону стояло не что иное, как счастье.
Несмотря на риск очередного поражения, вызов его воодушевил. Он не был трусом, и к тому же, как известно, не рискнешь – моря не перейдешь. А потому он решил собрать в кулак всю свою волю, усесться за стол и сыграть партию. Провидение раздало ему весьма необычные карты, пусть оно и решает, что его ждет – везение или проигрыш.
– Если вам действительно нужно лишь время, чтобы полюбить меня и сделать единоличным хозяином ваших вздохов, я согласен, – твердо объявил он. – Я вновь предлагаю вам руку и сердце. Хочу обвенчаться с вами и дать младенцу мою фамилию.
– Не пожалеете ли вы о содеянном? – пробормотала изумленная Маргарита. – Пойдет ли вам во благо подобное безрассудство?
– Я люблю вас по-настоящему, а настоящая любовь не сдается. Вы ошиблись, отдав свою честь тому, кто не способен ее сберечь, но, имея возможность обмануть меня, проявили храбрость и честность – качества, которые, на мой взгляд, очищают вас от всяких грехов.
– Любой другой отвернулся бы от женщины храброй и честной, но… беременной от другого.
– Я не любой другой, сударыня. Я все имел и все потерял. Невзгоды ранили мне сердце, и оно до сих пор болит. Сильнейшие страдания учат по-другому смотреть на жизнь, и ваш покорный слуга усвоил этот урок.
– Но какого же будущего вы ждете, взваливая на себя мнимое отцовство?
– Я ничего не жду от завтрашнего дня, Маргарита. На одном из поворотов моего прихотливого пути, наполненного бесчисленными улыбками и непереносимым множеством слез, я вдруг понял, что слово «настоящее» имеет два значения: «сегодняшний день» и «подлинное, несомненное». Такова жизнь. Я люблю вас сейчас, и мое чувство распространяется на прошлое, которое теплится в вашем чреве. Что же до будущего, никто не знает, что нас ждет впереди. Моя жизнь была полна неожиданностей, я привык идти туда, куда угодно судьбе, и, поскольку она привела меня к вашим прекрасным глазам, я с нетерпением жду дозволения вкусить в их сиянии сладчайший покой, если вы изволите оказать мне эту великую милость.
– И вы хотите на мне жениться?
– Хочу, сеньора. Я не откажусь от счастливого сегодняшнего дня, дарованного мне Господом, глядя на вчерашний, который не имел ко мне ни малейшего отношения, и опасаясь завтрашнего, с его переменчивым нравом. Ответьте утвердительно, и вы превратите в весну лютую зиму, которую я считал вечной.
– Да! – воскликнула Маргарита, смеясь и плача одновременно. – Конечно да! Приветствуйте весну и наслаждайтесь ею, мой добрый кабальеро, а я позабочусь о том, чтобы уберечь вас от стужи.
– Я буду жить ради вас и умру вместе с вами, – прошептал Себастьян, обнимая ее. – Я буду любить вас всегда. Вас и вашего отпрыска, которого я заранее называю «Кастро».
– Он станет настоящим Кастро, и вы будете им гордиться.
Поскольку беременность Маргариты вот-вот должна была обнаружиться, жених и невеста поспешили с приготовлениями к свадьбе, и священник церкви Сан-Хинес обвенчал их дождливым ноябрьским днем.
Выкуп за Маргариту, а также ее приданое Себастьян вложил в скромный, но отлично расположенный особняк. Он находился недалеко от Алькасара, и, поскольку проживание в таком соседстве давало немалый вес в обществе, вокруг него располагались особняки аристократов. Квартал нравился Себастьяну, однако к покупке особняка его подтолкнули еще две причины, не первостепенные, но немаловажные.
Первая касалась Королевского указа о расселении, изданного Филиппом Вторым, когда в 1561 году он сделал Град имперской столицей. Поскольку в те времена Мадрид был небольшим городишкой, где не хватало места для размещения бесчисленных придворных и слуг, монарх приказал местным жителям уступить половину принадлежавших им домов королевским чиновникам. Однако не все постройки годились для совместного проживания, что заставило отнести одни к «материальному имуществу», а другие – к «нематериальному». Первые могли делиться на участки, и хозяева принимали к себе постояльцев; вторые оказывались неделимыми, и владельцы освобождались от постоя, уплачивая ежегодную пошлину.
Признание владения «нематериальным» и установление приемлемой пошлины требовало усилий, времени и больших затрат, поскольку взятка должностному лицу, ответственному за рассмотрение дела, обычно считалась самым надежным способом добиться успеха. Особо смышленые домовладельцы добивались освобождения и от постояльца, и от пошлины в обмен на обещание оказать Короне услуги, которые зачастую оказывались несуществующими либо не заслуживали вознаграждения, но, если в итоге наполнялся карман соответствующего чиновника, вероятность
