Изола - Аллегра Гудман

– Вот это да! – воскликнула я, залюбовавшись видом. Алис рассмеялась. Наверное, мой восторг можно было принять за ребячество, но до той минуты я и впрямь не могла представить истинный облик города. Теперь я видела улочки, змеящиеся вдоль стены, а за ними – бухту, настоящий лес из высоких мачт, покачивающихся на беспокойных волнах. На пирсе сновала шумная толпа: кто‐то нес сети и ведра, кто‐то разгружал лодки, вынимая целыми охапками рыбешек, блестящих, как серебряные монеты.

У бухты высились башни. Одна была со шпилем, другая – с квадратной верхушкой, а третья – с округлой.

Ветер завывал мне в уши.

– Не бойтесь, вас не унесет, – успокоила Алис, и я вдруг поняла, что со всей силы вцепилась ей в руку.

– Прости! – крикнула я и посмотрела на прибрежные стены башен, потемневшие после прилива. За бухтой нарядно, будто самоцветы, искрился горизонт. Серовато-синие беспокойные воды словно стремились поглотить небосвод.

У нас над головами, широко распахнув клювики и растопырив лапки, кричали птицы с белым брюшком и пепельно-серой спинкой.

– Как они называются? – спросила я.

– Да это чайки, самые обыкновенные, – усмехнулась Алис.

– Как ловко они пикируют и ныряют!

– Всякий мусор вылавливают, – пояснила моя спутница. – Вот что им по вкусу. – Она посмотрела на светлеющее небо и взяла меня за руку. – Нам пора возвращаться.

– Сейчас, минуточку! – Я пробежалась жадным взглядом по небу и волнам, стараясь запомнить пленительный вид. Мне казалось, что я уже никогда его не увижу.

– Ну все, довольно, – добродушно поторопила меня Алис, и мы стали спускаться по каменным ступенькам.

Обратный путь тоже пролегал через рынок. Огибая прислугу, телеги и лошадей, повозки и мужчин, разгружавших дрова, мы спешили к дому. Мое тело не привыкло к таким упражнениям, так что в какой‐то момент я вдруг запнулась и упала на мостовую.

– О нет! Вы не ушиблись? – взвизгнула Алис. Я впервые видела ее такой напуганной.

– Все в порядке, не волнуйся, – заверила я, пытаясь восстановить дыхание. Мне не хотелось, чтобы из-за меня Алис опоздала или, того хуже, потеряла работу, если повариха узнает о нашей вылазке.

– Обопритесь на меня, – велела моя спутница и, можно сказать, на себе дотащила меня до самого дома. Оставалось только поражаться силе девушки.

Наконец мы вошли в кухню. Служанки драили полы, носили воду и складывали дрова. Кошка играла на полу с мышью – легонько толкала ее то одной, то другой лапкой.

Мари подняла взгляд от луковиц, которые старательно нарезала, и предостерегающе кивнула на кладовку, откуда доносился звон ключей поварихи.

Я успела выскочить в коридор как раз вовремя. Ровно через секунду повариха уже вопрошала:

– Алис, а ты где пропадала?

– На рынке. Вот, рыбу принесла, – ответила та. Если ей и было страшно, она ничем себя не выдала и продолжила беспечно болтать, а я незаметно ускользнула к себе наверх.

– Что случилось? – всплеснула руками Дамьен, едва я переступила порог.

– Ничего, – соврала я.

– Сядь-ка, – велела она, сняла с меня обувь и принялась разглядывать ободранную коленку.

– Обычная ссадина, не беда, – отмахнулась я.

– Где ты так расшиблась?

– Запнулась в коридоре. Пустяки.

Мне хотелось еще раз обдумать сегодняшнюю прогулку, повспоминать рынок и порт, мысленно полюбоваться чудесным видом, который передо мной открылся, но Дамьен никак не унималась:

– Ни к чему тебе со слугами дружбу водить.

– Разве мне от этого будет хуже? – проворчала я.

– Да, – уверенно объявила няня и, оторвав кусок простыни, перебинтовала мне ногу. – Они тебя испортят. Это неправильно, да и опасно.

– Чего опасного в Алис?

– Она дерзкая грубиянка, – изрекла Дамьен.

– А значит, и я непременно такой стану?

Няня не стала со мной спорить, но я и так знала, что́ она думает: грех развращает всякую душу, и нет от него спасения.

В последующие дни она предостерегала меня как могла – взглядами, словами, – но я ее не слушала, а лишь тихо читала псалмы у себя в комнате. Учила отдельные стихи оттуда, чтобы потом декламировать их Дамьен, а в коридоре и окрестностях кухни всегда жадно искала общества Алис, которая любила этот мир и всех людей, живущих в нем. С прытью воробушка, склевывающего крошки, она подхватывала крупицы прислужьих разговоров, выслушивала, что рассказывают поварихе гонцы и конюхи, а потом передавала мне. В результате я узнала, что отплытие Роберваля опять откладывается.

Так и прошел мой первый год в доме опекуна. Виделись мы с ним редко: он вечно пропадал в разъездах, но в экспедицию так пока и не отправился, хотя зимние бури уже отступили.

– У нас в порту стоят три корабля. Их грузят для отправки в Новую Францию, – рассказала мне Алис в мае. – Только их владелец не Роберваль.

– А кто же?

– Капитан.

Я вспомнила Картье: бегающий взгляд, невысокий рост и непомерное самомнение.

– Он поплывет вместо опекуна?

– Не знаю, – пожала плечами Алис. – Но у меня есть новости получше: секретарь снова возвращается к нам!

– И что тут такого хорошего? – спросила я, ожидая дерзкого ответа.

– А то, что он наконец нам заплатит.

– Разве до этого вам не платили?

– Можно подумать, было чем, – недовольно проворчала Алис, а потом с улыбкой продолжила: – Мой хозяин захватил три корабля в Кадисе, так что секретарь не с пустыми руками приедет, вот увидите.

Весь дом погрузился в томительное ожидание. Когда секретарь наконец прибыл, Алис украдкой скользнула ко мне и позвала на лестницу:

– Отсюда тоже все будет видно.

Мы встали у перил и стали смотреть, как слуги затаскивают сундук, привезенный юным подручным опекуна, в дом. Служанки наблюдали со стороны, а конюхи, которые несли багаж секретаря, словно пытались заодно и взвесить поклажу.

– Поговаривают, что сундук полон золота, – рассказала Алис вечером, когда пришла затопить камин. – И что на столе у секретаря стоит запирающийся ларец для денег.

– Еще посмотрим, правду ли она сказала, – скривилась Дамьен, когда Алис ушла.

– А почему ты сомневаешься?

– Этой девчонке веры нет.

– Отчего же?

– Ты только погляди на нее! Погляди, как она носит платье и как нагло смеется. И невинности, поди, уже лишилась. Бога она не знает! – ворчала Дамьен.

Но Алис не обманула: секретарь действительно привез ларец, откуда заплатил всем, кто работал в доме. Суммы были разные и зависели от должности и выслуги лет. Вскоре дом словно бы пробудился ото сна: вся челядь объединилась и затеяла весеннюю уборку.

Служанки проветривали постели, мыли окна, оттирали потемневшие кастрюли и котелки, драили полы так старательно, что тряпки становились угольно-черными. Алис