Изола - Аллегра Гудман

– Верно. Сперва Картье поплывет туда.

– А здесь что? – спросила я, указав на белоснежное пространство за побережьем и реками. Участок не был отмечен ни деревцами, ни даже горами: только пустота, полное небытие. – Восток? Индия?

– Этого никто не знает, – ответил юноша.

Глава 11

Пока секретарь жил с нами, у поварихи были деньги на хорошее мясо, в камине всегда горел огонь и от недостатка свечей мы не страдали. Несколько конюхов запили, за что были уволены, а служанкам купили ткань на новые платья. Мы с Дамьен тоже заказали себе новые наряды, оплатив их из той суммы, которую мне подарил опекун. Еще мы купили новый образ Девы Марии и подушки для коленопреклоненных молитв. Словом, весной и летом нам жилось очень привольно, и мы уже начали верить, что отныне так будет всегда.

Осенью мы попросили секретаря купить нам верджинел. Алис притащила инструмент к нам в комнату и взгромоздила на стол. Выкрашенная зеленым крышка клавикорда не сулила сладостных наград, зато внутри ее украшали золотые бутоны и листья, точно скрипичный и басовый ключи были цветами, украшающими прекрасный сад. Столь прелестной вещицы у меня отродясь не было. Я приступила к занятиям с таким рвением, что Дамьен, помнившая, как я не любила уроки музыки в детстве, не могла нарадоваться на мои успехи.

А однажды утром я услышала, что с лестницы доносится нежная струнная мелодия. Я тут же убрала руки с клавиш и навострила уши. Алис объяснила, что это играет секретарь: у него, мол, есть цистра [7], и один раз она даже застала юношу с инструментом в руках, когда зашла прибраться у него в комнате. Правда, цистру он тогда поспешил спрятать.

– Не хочет, чтобы кто‐нибудь узнал о его упражнениях, – добавила Алис, забирая наши грязные тарелки.

– Неужели он думает, что мы его не слышим?

Служанка улыбнулась.

– Можете подтянуть свою мелодию к цистре, и будете играть на па́ру, сверху и снизу!

– Что‐то ты забываешься, моя милая, – отчитала ее Дамьен.

– Извините. Прошу прощения, – Алис виновато опустила голову. – Неудачная шутка получилась.

– Да уж, надеюсь, ты наконец возьмешься за ум, – проворчала няня.

– Непременно, – пообещала Алис.

Но вечером, увидев меня на лестнице, она с озорным видом поманила меня к себе.

– Дамьен на тебя сердится, – сказала я девушке.

– Я урок усвоила, – заверила она меня. – Больше я таких шуточек себе не позволю – в присутствии вашей няни.

Я улыбнулась.

– И все‐таки она насчет тебя не ошиблась.

– Есть и хорошие новости.

– Ну-ка, поделись!

– Господин Роберваль приедет к нам зимой и привезет целый сундук золота.

Это известие наполнило душу радостным предвкушением.

– А надолго он задержится?

– До самого отплытия в Новую Францию.

В декабре Роберваль и впрямь вернулся в ставший образцовым дом, где в каждой комнате царила чистота, а на кухне – изобилие.

– Он всем доволен? – спросила я у Алис.

– О, хозяин в превосходном настроении, – поведала она. – Сегодня к нам еще заглянут банкир и штурман с судостроителем.

Вечером гости отужинали с Робервалем, но меня за стол не пригласили. Опекун даже не передал мне ничего со своими слугами. Наверное, его оскорбило мое письмо, решила я. Ответа на свое послание я не ждала, но думала, что по возвращении Роберваль непременно поговорит со мной лично. Может, он слишком занят? Или его и впрямь обидели мои слова? Своим письмом я хотела его поблагодарить, только и всего, но, может быть, он счел послание чересчур дерзким и прямолинейным.

– Боюсь, он на меня обижен, – поделилась я переживаниями с Дамьен, пока та сидела с шитьем. – В прошлый раз он приглашал нас на ужин.

– Ни к чему тебе лезть к господам. Наберись терпения и сиди смирно. Вон уже вся извелась, – упрекнула меня няня.

Но я никак не могла успокоиться и нервно постукивала по своему наперстку. Няню раздражал этот звук, но я не находила себе места от мысли, что меня навечно заточили в этой комнате. Всю ночь я лежала без сна, представляя, что до конца своих дней буду узницей этих стен, но наутро Алис принесла новость.

– Ваш опекун хочет сию же минуту вас видеть, – сообщила она.

Наконец‐то, подумала я и тут же вскочила, чтобы Дамьен поскорее меня одела.

– Ты тоже поторопись! – велела я няне, ведь и она была совсем не готова к встрече с опекуном.

– Дамьен он не звал, – уточнила девушка. – Только вас.

Я решила, что ослышалась.

– Наверное, он имел в виду не меня одну, а нас одних, – поправила я служанку.

– Нет, только вас, – настаивала она.

Дамьен нахмурилась.

– Очень странно.

– Ты все равно пойдешь со мной, – заявила я няне.

– Нет, он ждет вас без прислуги, – уперлась Алис.

Дамьен, которая в эту минуту затягивала на мне корсет, недоуменно покачала головой.

– Что бы это значило?

– Наверное, он нашел мне жениха, – предположила я. – И хлопочет о моей свадьбе.

– Тихо! – шикнула на меня Дамьен. – Не надо вслух. – Она считала, что нельзя говорить о таком при Алис, и к тому же верила, что, если рассказать о своем желании, оно никогда не сбудется.

– Думаю, нас ждут добрые вести! – воскликнула я, не в силах с собой совладать.

Няня снова на меня шикнула. Я видела, как она тревожится и переживает, что ничем не в силах мне помочь.

– Я буду помалкивать, пока он сам не спросит, – пообещала я.

– С Богом! – прошептала Дамьен. Она искренне боялась за меня, да и мне было не по себе, несмотря на храбрые речи. Я надеялась, что опекуном руководят добрые намерения, но нет-нет да и спрашивала себя: а если нет? Что мне тогда делать? Я уповала на благосклонность Роберваля, но вдруг я впала в немилость? Неизвестно, что он предпримет, когда мы останемся наедине. Идя за Алис, я чувствовала себя пленницей, которую ведут на суд. Узкая лестница сковывала движения, точно тюремная камера.

– Может, зайдешь со мной? – попросила я Алис у дверей в большую комнату опекуна.

– Нельзя, – ответила она.

– А постоять у самых дверей?

Она покосилась на меня с сомнением. Я впервые видела бойкую служанку в таком смятении.

– Тоже нельзя, – наконец ответила она.

– Ну хотя бы секундочку! – взмолилась я.

Девушка замялась, но все‐таки сжалилась надо мной.

– Хорошо.

Я вошла в комнату, а Алис шмыгнула следом. Я была безмерно ей благодарна: еще бы, ведь она рисковала положением и могла навлечь на себя гнев хозяина.

– Кузина, – кивнул мне опекун, стоявший у стола. – Иди-ка сюда, – позвал он, но тут заметил мою спутницу. – Оставь нас, – приказал он девушке.

Не успела