деньги, а благодарность. Защищать людей влиятельных выгоднее, чем бедноту. Раз уж вы взялись мести пол, пройдитесь по всем углам!
– Ни в коем случае. Делать такие различия, помогая другим, низко, это все равно что плевать на пол, вместо того чтобы его подметать.
– Успокойтесь, дорогой, я же не прошу вас осушать море, – осторожно возразила Маргарита, так как знала, что любой разговор на эту тему неизменно заканчивается ссорой. – Я имею в виду мелкие нарушения. Они не превратят вас в завзятого лихоимца.
– Разве убийство не превращает убийцу в преступника? – Себастьян раздражался все больше. – Здесь то же самое. Общественное мнение подобно девице. Если она однажды была опозорена, ничего уже не исправишь. А теперь я ухожу. Этот разговор испортил мне утро. Прощайте!
Бормоча что-то себе под нос, он покинул кухню, даже не попрощавшись с Теодорой, которая в этот миг возвращалась из комнаты, где в колыбельке спал Диего.
– Ну и дела! Что это с хозяином? Какая муха его укусила?
– Работа у него такая, – уклончиво ответила Маргарита, осматривая продукты, хранившиеся в холодном шкафу. – Позови Фернандо. Пусть сходит с нами на рынок.
– Лучше Биейто, – робко заикнулась служанка и покраснела. – А Фернандо… он снова куда-то ушел.
Маргарита нахмурилась. Она никуда не посылала юношу, и, следовательно, он не должен был отлучаться. Однако спорить ей не хотелось, и она махнула рукой:
– Ладно. Пусть идет Биейто. На обед будем готовить телятину: если хранить ее и дальше, она испортится. Сделайте к ней альборонию. Есть баклажаны, тыква, чеснок, лук и уксус. Остается купить айву и зелень. И надо поторопиться. Все утро потрачено на споры и раздоры.
7
Стычка у Сан-Хинеса
Школа Алонсо, расположенная по соседству с приходом Сан-Хинес, находилась неподалеку от дома, однако добраться дотуда было не так-то просто: покинуть извилистую Зеркальную улицу целым и, главное, невредимым требовало времени.
Во-первых, надо было миновать выносные решетки, защищавшие окна стоящих вдоль улицы зданий. Выпуклые и нарядные, они иной раз доходили чуть ли не до середины проезжей части и, безобидные в дневное время, с воцарением темноты становились причиной множества бедствий: в темноте их было не различить, множество несчастных становились жертвами решеток. Пешеходам доставались удары по голове, которые в лучшем случае задевали их самолюбие, но всадники, любившие разъезжать по Мадриду галопом, получали серьезные увечья, разбивали себе головы, а случалось, что и отправлялись прямиком на погост.
Несмотря на опасность, люди полагались на удачу и шли мимо решеток, но вовсе не из-за того, что хотели получить по голове: ходить вплотную к домам было рискованно, но стоило десять раз подумать, надо ли от них удаляться.
Расхаживать по сумеречному Мадриду под открытым небом было уделом храбрецов, ибо начиная с десяти вечера как конный, так и пеший в любую минуту мог услышать зычное «поберегись!» Кроме того, смесь мочи и экскрементов, постоянно текшая посередине большинства мостовых, не вызывала желания выходить из-под прикрытия стен. Улочки были настолько узкими, что приходилось либо держаться домов, либо брести в потоке нечистот.
Помимо вонючих ручьев, на каждом повороте извилистой Зеркальной улицы прохожих встречал мусор. Битое стекло, черепки, тряпки, обломки кирпичей, горы гравия, дырявые горшки, смятые бумаги, конский навоз, гнилые овощи, табачные оплевки, кожура от фруктов, птичьи перья, дохлые кошки и пожиравшие их крысы, дохлые крысы и пожиравшие их кошки, фекалии и прочие отбросы превращали мостовую в настоящую помойку.
К счастью, на улице Санта-Клара, пересекавшей Зеркальную, цвета и запахи менялись, мучения прекращались, и пешеход приободрялся.
На этой улице стоял монастырь Явления Пресвятой Богородицы, прозванный Санта-Клара из-за населявших его монахинь-кларисс, которые пекли знаменитые пончики, покрытые засахаренным белком, и продавали их в двух монастырских лавках.
От стен монастыря исходил аромат, опьянявший местных и пришлых, а заодно и подметальщиков, чье занятие в Граде считалось малопочтенным, поскольку, по мнению горожан, Мадрид и чистота были так же далеки друг от друга, как рай и ад. Правда, некоторые, настроенные менее враждебно, высказывались намного мягче, утверждая, что если одни улицы действительно напоминают свинарник, другие выглядят вполне сносно. Это не было случайностью: метла пускалась в ход лишь там, где на нее был спрос, иначе говоря, на участках, принадлежавших гражданским или религиозным властям, от которых поступали соответствующие распоряжения, в резиденциях знатных людей, готовых уплатить щедрую награду, перед пекарнями и кондитерскими, чьи владельцы огорчали карманы людей, зато услаждали их вкус и обоняние.
Принадлежа к числу последних, клариссы жертвовали пончик дежурному подметальщику каждый раз, когда тот проходил мимо дверей, и тот четыре раза взмахивал метлой возле их лавки, больше изображая усердие, чем избавляя улицу от мусора.
Так или иначе, благодаря подметальщикам улица выглядела опрятно, в отличие от перпендикулярной ей Зеркальной, которой, в отсутствие внешних побудительных причин, не касалась ничья метла. Более того, шагнув на нее, путник будто бы переступал порог преисподней, ибо, дойдя до поворота, уборщик возвращался на прежнее место, где снова получал мзду и пончик.
Площадь Сантьяго, где заканчивалась улица Санта-Клара, выглядела так же великолепно – для городских чистильщиков там были три приманки. Во-первых, на площади стояли церкви Сантьяго и Сан-Хуан, настоятели которых грозили отлучением тем, кто скупится на усилия в доме Божьем; с другой стороны на ней же располагались особняки маркиза де ла Лагуна де Камеро-Вьехо, герцога Бенавенте, графа Лемоса и семейства Эррера, всегда готовых щедро раскошелиться; а чуть поодаль стоял монастырь Санта-Клара с примыкавшей к нему церковью Сантьяго.
Алонсо пересек площадь уверенно, но без излишней торопливости. Несмотря на то что плотные облака предвещали грозу, а стужа вот-вот должна была превратить дождь в снег, он поддался искушению прогуляться, наслаждаясь обаянием этого места. Несмотря на поздний подъем, времени у него было вволю.
Он зашагал по улице Сантьяго, усеянной торговыми палатками, где продавались гобелены и живописные полотна на любой вкус и кошелек. Ежедневная перекличка торговцев была в самом разгаре, многие продавали напитки, и именно их возгласы выделялись в нестройном хоре посулов и призывов: утопи горе в воде или в чем-нибудь покрепче!
– Прекрасная вода из Аброньигаля, ничего подобного вы не встречали! – кричал водовоз.
– Крепкие напитки и мармелад, начинай свой день как истинный пират, – выводил владелец закусочной под открытым небом – передвижного, а значит, запрещенного заведения, состоявшего из неопрятного ящика, откуда извлекалась малосъедобная снедь; при появлении альгвасилов торговец мигом исчезал в море городской толчеи.
– Свежее молоко ослицы, спеши напиться, – завывал молочник, вздымая поводья вышеупомянутого животного настолько выразительно, что в каждом зарождалось желание подойти и отведать ослиного молока.
– Местное вино, выпьешь
