к Алонсо, поцеловала сына в лоб и взъерошила его растрепанные локоны ласковым и нежным жестом, который никогда не оставлял мальчика равнодушным. Будучи на две головы выше матери, он послушно склонялся для поцелуя: это свидетельствовало о редком взаимопонимании между матерью и сыном. Маргарита то и дело осыпала его всяческими нежностями, которые он принимал со смирением, а иногда и с радостью.
– Ты принес извинения Теодоре?
– Да, матушка. Мы только что помирились.
– Боюсь, мир продержится недолго, – проворчала служанка. – С этим сорванцом только держись.
– На этот раз он продлится дольше прежнего, правда, Алонсо? – проговорила Маргарита мягко, но со скрытой угрозой в голосе.
– Мне бы очень хотелось, но война – дело обеих сторон, равно как и мир.
– Веди себя поскромнее, а то придется разговаривать с тобой по-другому, молодой человек. А сейчас беги, иначе опоздаешь. И прямиком в школу! Не зевай по дороге. Все ясно?
– Да, матушка, – ответил Алонсо, после чего отпил последний глоток молока, закутался в непромокаемый плащ и надел шапочку. – Отец, поможете мне перевести текст из Овидия? У меня ничего не выходит, а дон Мартин требует краткий пересказ.
– Разумеется, – ответил Себастьян, который, стоя возле блюда с торресно, отправлял в рот одну шкварку за другой. – Приходи ко мне в контору ближе к вечеру, разберемся вместе.
– Благодарю, – повторил Алонсо, хватая шахматную доску. – Тогда я пошел.
– Так, а это тебе зачем? – остановила его Маргарита. – Немедленно положи на место.
– Не гневайтесь на него, дорогая, – вмешался Себастьян. – Это особые шахматы. Они принадлежали моему отцу, потом мне, а теперь перешли к Алонсо. Он ценит их и любит носить с собой.
– Я тоже обожаю сына, но не таскаю его под мышкой весь божий день.
– Справедливое замечание, – отозвался Себастьян. – Оставь шахматы дома, Алонсо. В школе они тебе не понадобятся.
Затем он подошел к сыну и поцеловал его в щеку.
– Сыграем вечером партию с моим помощником, – прошептал он Алонсо на ухо, а во всеуслышанье добавил: – Хорошего дня, сынок, и передавай привет добрейшему дону Мартину.
Обрадованный Алонсо бросил доску на стол с такой силой, что торресно чуть не разлетелись по кухне. Не обращая внимания на шипение разъяренной Теодоры, он поспешно обнял мать и умчался.
Маргарита подавила невольную улыбку. Она всеми силами воспитывала в Алонсо чувство ответственности и дисциплину, но его чары действовали на нее так сильно, что, если бы она не решила избегать всяческого попустительства, юноша вил бы из нее веревки.
– Матерь Божья! Какой непоседа! Теодора, не могла бы ты подняться ко мне на помост и присмотреть за спящим Диего?
– Ваш покорный слуга тоже уходит, – объявил Себастьян, пока служанка направлялась к лестнице. – Надеюсь, в конторе мне будет сопутствовать удача. В последнее время Бог не слишком мне потакает.
– Вы снова поругались с товарищами по ремеслу?
– Это они со мной поругались. Весь город судачит о допускаемых ими злоупотреблениях, я отказался их поддерживать, что добавляет шума и до крайности их раздражает. Клиенты осыпают их упреками и оскорблениями, после чего обращаются ко мне и обнаруживают, что не все нотариусы обсчитывают и обманывают людей, высасывая из них все соки. Вчера у меня был нотариус с улицы Пресьядос и, увидев, что я составляю свидетельство о праве собственности на одном листе, обругал меня за честность и даже осмелился упрекнуть в том, что я-де предаю гильдию. Просто неслыханно! Оказывается, работать на совесть – это нечестно.
– Как так? Составление бумаги на одном листе есть предательство гильдии?
– Так полагают эти негодяи. Поскольку наши гонорары зависят от количества заверенных страниц, большинство уважаемых коллег имеют привычку писать крупными буквами, увеличивая тем самым их число. У некоторых хватает наглости заверять подписью каждый лист.
– Стоит ли наживать себе врагов, Себастьян? Может, лучше вести себя разумнее и искать сближения с коллегами.
– Вы действительно предлагаете мне нарушить мой нравственный кодекс, дабы заручиться симпатией кучки рассерженных жуликов?
– Не заручиться их симпатией, а избежать их гнева. Происхождение рода Кастро и так вызывает подозрения. Один анонимный донос, губительное замечание или презрительный намек, и к нам пожалует инквизиция. Наш долг – защищать детей, а семитское происхождение ваших предков не облегчает эту задачу. Я считаю ненужным ворошить осиное гнездо.
– Корни рода Кастро уходят в слово Божье. Не забывайте, что у меня есть справка о чистоте крови, которая это подтверждает.
– Поддельная справка – поцелуй Иуды. Не будьте наивны и не переоценивайте эту бумажку. На костер всходят обладатели гораздо более чистой крови, нежели ваша.
– Я искренне исповедую свою веру, Маргарита. Инквизиции не к чему придраться.
– И все же рано или поздно вам придется иметь с ней дело. Вы упорно выискиваете ошибки в работе других нотариусов, однажды кому-нибудь это надоест, и он решит свести с вами счеты, обвинив в иудействе.
– Это будет ложный донос, и никто ничего не докажет.
– В большинстве случаев клеветники добиваются своего, и я дрожу от одной только мысли об этом. Умоляю вас, умерьте свою честность и ведите себя благоразумно.
– И как же противоречат друг другу две эти добродетели? Неужто благоразумие требует заниматься открытым стяжательством?
– Оно требует зажмуривать один глаз, когда путешествуешь по стране одноглазых, Себастьян. Прошу вас, задумайтесь над моими словами. Неужели нельзя придумать какое-нибудь безобидное мошенничество, которое позволит избежать трений с коллегами, не нарушая ваших нравственных правил?
– Я и так всех обманываю, подделывая справки о чистоте крови. Но мой покровитель дон Северо обеспечил таким образом мое будущее, и теперь настала моя очередь сделать то же самое для тех, кому, как и мне в свое время, мешает религия предков.
– Взаимная выручка похвальна, но в вашем случае опасна. Позаботьтесь о том, чтобы все это оставалось в тайне, в противном случае вас заподозрят в еретических наклонностях. И прошу вас, придумайте какую-нибудь уловку, чтобы примириться с гильдией.
– Один чиновник, ведущий учет преступлений, отказывается сопровождать ночные патрули, и алькальды Дома и Двора то и дело обращаются ко мне с просьбой его подменить, – раздумчиво проговорил Себастьян, поглаживая усы. – Поскольку в обязанности входит описание драк и потасовок, кое-кто искажает обстоятельства дела в пользу того, кто его умасливает. По моему мнению, наживаться на этом нечистоплотно, однако так я мог бы помогать людям, совершающим достойные снисхождения проступки.
– Это другой разговор. Если вы окажете милость какой-нибудь знатной особе, ее покровительство вам обеспечено.
– Что вы несете? Мое намерение состоит в том, чтобы помогать ближнему, но не участвовать в лихоимстве. Я ни в коем случае не собираюсь брать взятки, это оскорбление моей должности.
– Я имею в виду не
