Изола - Аллегра Гудман

– А где Алис?

– Помогает прачке, – ответила Мари.

– Но стирка у нас в другой день.

– Там нужно белье снять, оно на солнце быстро высохло.

– Жди здесь, я сейчас оденусь, – велела я служанке и захлопнула перед ней дверь.

– Что там случилось? – спросила Дамьен.

– Да ничего, – солгала я.

– Давай помогу, – предложила она, увидев, как я пытаюсь подколоть верхнюю юбку.

– Сама справлюсь, – ответила я, разглаживая тяжелую ткань.

– У тебя урок сейчас? – уточнила няня, когда я направилась к двери.

– Да.

– А что же книгу не взяла?

Ничего не ответив, я схватила «Псалмы» и поспешила по лестнице следом за юной служанкой.

Опекун стоял у своего стола. Когда я пришла, он не сказал мне ни слова – только отослал Мари прочь. Я робко направилась в его сторону. Щеки у меня горели. Роберваль ждал, не сводя с меня глаз.

– Садись, кузина, – наконец велел он и указал на стул, стоявший напротив его стула. На столе сегодня не было ни книг, ни карты, ни кувшина, только дорожный кабинетец – тот самый замок в миниатюре. – Ну же, – поторопил он и протянул мне руку.

Я отшатнулась, не сразу поняв, что Роберваль тянется не ко мне, а к книге. Я положила «Псалмы» на широкую гладь стола и придвинула в его сторону.

Опекун полистал томик и вскоре нашел нужное место.

– «Всего себя доверив Богу, что я своей душе скажу?» – прочитал он вслух.

Я взглянула на него в ожидании следующей строчки, но тут он передал книгу мне. Пришлось продолжать самой:

– «Лети, как птица, ввысь, на гору».

– Почему же душа должна полететь ввысь? – почти добрым голосом уточнил Роберваль.

– Чтоб уберечься от стрел нечестивцев.

– А кто такие эти самые нечестивцы?

– Те, кто не любит Господа.

– А душа может разделиться?

– Не знаю, – ответила я, подняв на него взгляд.

– Допустим, одна часть полетит на гору, а другая будет пускать стрелы. Что случится потом?

Уставившись в книгу, я тихо ответила:

– Господь нас испытает.

– Хорошо сказано. Как же Он поступит с нечестивцами?

– Накажет.

– Каким образом?

– Огнем и серой.

Тут Роберваль поднялся, подошел к моей стороне стола и нагнулся – так низко, что его теплое дыхание обдало мне лицо.

– А как еще Господь нас накажет? Ну-ка. – Он повернулся к своему кабинетцу, тронул рычажок между маленькими колоннами и открыл потайной ящичек.

Когда‐то мне жуть как хотелось узнать, что же там хранится. Недавно опекун осчастливил меня мешочком золота из этого самого тайника. А теперь достал оттуда мое письмо к мадам Д’Артуа. Печать была сломана, строчки выставлены напоказ.

Ну конечно, Алис меня предала, догадалась я.

– Что еще нашлет Господь? – продолжал опекун.

– Дожди и бури.

– А теперь скажи-ка мне, на что ты вообще надеялась? – спросил Роберваль, развернув мое письмо. – Что получится убежать под покровом ночи? Что тебя будут ждать резвые кони? Что по дороге никто тебя не остановит, а в конце путешествия ты будешь вознаграждена? Чем ты собиралась заняться после побега из дома, где я все устраиваю, как ты пишешь, по-своему?

Вопросы сыпались на мою склоненную голову, точно град беспощадных ударов, хотя Роберваль говорил тихо и сдержанно. Мое письмо стало и обвинительным приговором, и чистосердечным признанием. Теперь опекун знал, что я слушаюсь его лишь из страха, а сама замыслила побег.

– Обманщица, – отчеканил Роберваль. – Разве я тебя не предупреждал? Говорил ведь: не придуривайся. Но нет, куда там. Вот тебе новый урок: не стоит открываться слугам. А теперь читай дальше, – приказал он, усевшись за стол, и ткнул в книгу. – Следующий стих.

Буквы поплыли у меня перед глазами.

– Господин, молю вас, не надо. Лучше ударьте меня или прогоните. Придумайте мне другое наказание, только не надо уроков, я совсем не могу учиться.

– Это твой долг, – гаркнул он. – Ты учишься даже сейчас. – Он придвинул свой стул ближе к моему, устроился поудобнее и принялся разъяснять мне смысл псалма. Сказал, что Господь ненавидит тех, кто творит беззаконие, что он пленит их и утопит. Нашлет на нечестивцев гром и молнию. Такова их горькая участь. Все время, пока он говорил, мое письмо лежало совсем рядом.

– Каково это – тонуть? – спросил Роберваль, подняв на меня глаза.

Я не нашлась с ответом.

– Читай дальше, – приказал он.

– Не могу.

– Ты должна, – упорствовал опекун.

Глаза защипало от слез, но я преодолела себя и дрожащим голосом стала читать псалом, не осмелившись перечить.

Холодно и отстраненно Роберваль заставлял меня раз за разом пересказывать прочитанное и отвечать на множество вопросов. А мне, подлой обманщице, оставалось только строить из себя дурочку.

Не знаю, сколько мы так просидели, минуты или часы. Я утратила чувство времени. Знала только, что заслуживаю позора и смерти в морской пучине, что я порочна и нечестива. Такие уроки преподал мне Роберваль в тот день. Но вот удивительно: чем сильнее становились мои душевные муки, тем мягче и ласковее делался голос родича. Когда я осмелилась поднять глаза, я увидела, что он не злится, а даже наслаждается происходящим. Что я для него – как добыча для охотника и опекуна забавляет игра. Только ему решать, как со мной поступить: перерезать горло, связать или продолжить истязание. Я всецело в его власти, даже если решу сопротивляться.

– Ну что, поняла? – спросил он, когда я дочитала псалом.

– Да, – с горечью бросила я.

– Тогда ступай.

Бежать было некуда, просить не о чем. Только и оставалось, что послушно направиться к двери.

– Ты книгу забыла, – тихо сказал мне вслед опекун, и я послушно вернулась за «Псалмами».

На лестнице я услышала смех и голоса – такие веселые, точно мир был полон добра и счастья. Это служанки возвращались с корзинами, полными чистого белья. Они о чем‐то беззаботно болтали, щеки у них порозовели от солнца. Среди них была и Алис. Заметив меня, она испуганно попятилась.

Неужели она всерьез думает, что сможет сбежать?

Алис поспешила на кухню, но я проворно и смело ринулась за ней, охваченная жаждой мести. Злость выжгла дотла весь мой стыд. Служанка хотела было спрятаться в чулане, но я нагнала ее в закутке, где хранилось мясо, и стала яростно колотить «Псалмами» по голове.

– Хватит! – взмолилась девушка.

– Ты меня выдала!

Алис была крупнее и сильнее меня, она легко могла бы дать мне отпор, но не стала защищаться.

– Нет! Он сам как‐то узнал. И забрал у меня письмо, – бормотала она.

– Не верю! – возмущенно закричала я. – Ты сама отдала ему послание.

– Клянусь, это он!

Я грубо прижала ее обеими руками к окровавленным тушам и надавала книгой