Изола - Аллегра Гудман

– Гляди, вон корабли! – воскликнула я с неожиданным восторгом.

– Нет уж. – Няня опустила голову.

– Ну ты посмотри, какие они красивые!

– Не буду, – уперлась Дамьен.

А корабли с их изогнутыми носами и величественными мачтами, на которых гордо реяли лазурные и золотые флаги, и правда потрясали воображение. Я с любопытством и страхом разглядывала их, а вокруг сверкало бескрайнее, ненасытное море.

Двое гребцов работали веслами, не давая лодке завалиться набок, а еще двое помогли Дамьен встать. Оставалось только взойти на борт большого корабля под названием «Анна», но бедная няня так перепугалась, что не могла пошевелиться.

– Я упаду, – шептала она, – упаду и утону!

– Давайте я первая, – предложила я морякам. Они подняли меня, я схватилась за веревку, а потом за перила у края борта и взобралась на палубу.

– Помогите моей служанке! – крикнула я слугам в лодке.

Трое мужчин подхватили Дамьен на руки и подняли. Я вытянула руку и позвала верную няню:

– Дамьен! Хватайся за меня. Я тебя вытащу.

Моряки несколько раз поднимали бедную женщину, но она всякий раз пугалась, закрывала глаза и вся съеживалась от ужаса, поэтому перекинуть ее через борт никак не получалось.

– Открой глаза! – крикнула я ей во время очередной попытки. – Посмотри на меня!

И тут случилось чудо: няня открыла глаза и протянула мне руки. Я схватила ее за запястья, моряки подняли Дамьен повыше, и через мгновение она, охнув, повалилась на палубу.

– Господи Иисусе, – простонала няня, а я крепко ее обняла.

Когда мы поднялись, палуба пошатнулась у нас под ногами, точно корабль был живым существом.

– Как ты меня напугала! – выдохнула я. – Я уж думала, сейчас моряки махнут рукой на всю эту затею и увезут тебя на берег.

Дамьен посмотрела на сушу, потом – на людную палубу. В глазах у нее стоял неподдельный ужас, и все же она объявила:

– Я бы тебя ни за что не бросила.

Часть третья

В море

1542 год

Дочь моя, скажу тебе еще раз: сколь бы ни было благочестия и добродетели в тебе и тех, кто тебя окружает, всегда помни, что в этом мире никто, даже самый праведный человек, не избегнет ни обмана, ни посягательств на свою честь. И потому настоятельно прошу тебя: ради твоей же безопасности избегай всяких встреч наедине, пусть и самых приятных, ибо, как ты уже успела убедиться, и самые чистые начинания нередко приводят к страшному концу.

Анна Французская. Уроки для моей дочери. Глава XII

Глава 14

Небо в тот день было ясным, а море – спокойным, и все же стоило Дамьен только взглянуть на воду, как ее начало трясти, а на лбу выступил пот. Я тут же бросилась искать место, где няня могла бы отдохнуть. Вокруг нас кипела работа: и шагу нельзя было ступить, чтобы не споткнуться о какие‐нибудь инструменты, куски парусины, мотки веревки или ящики с грузом. Да и дойти от одного конца корабля до другого было непросто. Над нами, точно огромное дерево, возвышалась грот-мачта, а у само́й палубы насчитывалось несколько ярусов. В хвостовой части корабля – или, как ее обычно называют, на корме – располагался квартердек [11], на котором горстка матросов возилась с канатами, свисавшими с бизань-мачты. Над квартердеком я заметила еще одно небольшое возвышение, с которого моряки, видимо, наблюдали за другими кораблями или надвигающимся штормом. В передней части корабля – или на носу – над палубой высилась фок-мачта, а сбоку имелась пристройка, пугающе нависавшая над самой водой: там находилась комнатка с квадратным столом, стульями и матрасами, где спали члены экипажа.

– Вот, отдохни пока тут, – велела я няне и усадила ее на стул. Дамьен была вся белая как полотно. – Тут ты в безопасности.

– Неправда, – простонала она.

– Мы ведь уже на борту! Что тут может случиться?

На палубе стоял гул голосов, то и дело скрипели доски. Сверху донесся стук шагов капитана и штурмана, но мы не спешили покидать свое убежище и просидели в нем, пока к нам не ворвался мой опекун.

– За мной, – скомандовал он. – Неужто никто еще не показал вам вашу каюту?

Он провел нас в другой конец корабля, к небольшой лестнице. Роберваль спустился по ней первым, потом протянул руку мне, после чего я помогла Дамьен. Мы оказались в разгороженной шторами комнатке с круглым столом.

– Здесь мы едим. Можете присесть, – разрешил опекун. – Вот кровати. – Он отдернул тяжелые занавески и показал нам две койки, прибитые прямо к стенам: там должны были спать секретарь со штурманом. У капитана и опекуна же была отдельная каюта.

– А вот ваша комната, – продолжил опекун и открыл раздвижную дверь. За ней нас ждала крохотная каютка, в которой поместилась одна лишь кровать.

Когда опекун ушел, Дамьен опустилась на узкий матрас.

– Такое чувство, будто я в гробу, – призналась она.

Но нам еще повезло: у нашей каюты были и стены, и дверь, а вот будущим колонистам пришлось довольствоваться худшими условиями. Даже те, кто отплывал с женами, вынуждены были ютиться в трюме, по соседству с винными бочками, соленой рыбой, печеньем, инструментами и всякими безделушками, которые Роберваль планировал продавать.

Моряки же спали (по очереди, чтобы денно и нощно продолжать надзор за кораблем) прямо на палубе, где придется. Среди них были и мальчишки, и взрослые мужчины, и всех объединяла удивительная отвага. Самым младшим оказался юнга, светловолосый паренек лет десяти. Еще, по сути, совсем ребенок, он был проворен и ловок, как белка, и на моей памяти ни разу не оступился, не упал и не пожаловался, что хочет домой.

Прошло три дня. На корабле только и разговоров было что о том, как бы поскорее отчалить.

Когда Дамьен запирала дверь в нашу каюту, та превращалась в неприступное убежище. Няня не доверяла матросам и отсиживалась внутри: боялась даже шаг ступить за порог. Но иногда мне удавалось вывести ее поесть или подышать свежим воздухом на палубе – от гнилостной вони, идущей из трюма, и заболеть было недолго. Я как могла пыталась ободрить няню, но стоило нашему кораблю, стоявшему на якоре, хоть немного качнуться, как Дамьен охватывала тревога. Мысли о грядущем путешествии омрачали ее разум.

Иногда няня путала день и ночь и даже спрашивала, не умерла ли она – или даже все мы. Каждое утро начиналось с того, что я называла ей сегодняшнюю дату и день недели, а потом мы вместе молились. Но панический