Изола - Аллегра Гудман

Когда я нехотя зашла в комнату, Дамьен сидела за шитьем.

– Что случилось? – тихо спросила она.

Я не ответила.

– Ты почему такая расстроенная?

Мне стало ужасно стыдно, и я отвернулась.

Дамьен терпеливо ждала ответа, штопая чулки. Пока она работала, я думала об Алис. Это ведь она показала мне бухту. И не побоялась зайти со мной в комнату к Робервалю, когда меня сковал страх. Она столько смеялась и перешептывалась со мной на лестнице… и оказалась предательницей.

Мы с няней сидели в тишине. Я смотрела на книгу, истрепавшуюся после моей выходки, и корила себя за то, что превратила сборник священных текстов в орудие, но ненависть к Робервалю была сильнее. Когда Мари явилась вечером с ужином, я едва ее заметила.

А когда девочка ушла, тупо уставилась на баранину в тарелке.

– Где Алис? – спросила Дамьен.

– Боится в глаза мне взглянуть.

– Из-за письма, – заключила няня.

Я вскинула на нее взгляд.

– А тебе кто рассказал?

– Прачка, – ответила она. Выходит, весь дом уже знает.

Я уткнулась няне в колени, как часто делала, когда была маленькой.

– Прости, что вообще его написала и доверилась Алис. Ты всегда звала ее злодейкой.

– Я не так говорила.

– Да кто ж она еще?

– Она исполняла свой долг. Твоя ошибка в том, что ты ей доверилась. Она ведь не твоя служанка. У Алис другой хозяин. Ему‐то она и должна служить.

– И при этом брать у меня деньги, а потом предавать?

– Она просто взяла, что дали, – объяснила Дамьен. – А вот ты меня удивляешь.

Я отстранилась от ее коленей.

– У меня не было выбора.

– Нельзя обманывать опекуна.

Но это же ради тебя, подумала я. Ради нас обеих.

– А что еще было делать? – выпалила я. – Я не могу дать ему отпор. У меня нет защитников.

– Господь тебя не оставит, – заявила Дамьен.

Вот только меня такие далекие перспективы не утешали.

– Ладно, раз уж Роберваль решил меня увезти, я хотя бы к тебе его не подпущу. Не позволю, чтобы ты погибла на борту его корабля.

– Смерти я не боюсь, – отмахнулась Дамьен. – Мне страшно только за тебя.

Глава 13

Теперь я точно знала: моей участи не изменить. В те дни я много думала о Клэр, гадала, как подруга приняла бы такое испытание, вспоминала, как терпеливо она сносила любые невзгоды. Однако у меня не получалось следовать ее примеру. Внешне я изображала смиренное спокойствие, но в душе у меня бушевала ярость. Я желала зла опекуну, мечтала, чтобы его погубила какая‐нибудь болезнь или трагичное происшествие.

Одно радовало: Роберваль каждый день подолгу пропадал в порту, следя за погрузкой. Нужно было сверить документы, пересчитать бочки, переговорить с колонистами. Прачка рассказала Дамьен, что в плавание отправятся сплошь пропащие души.

– У них там у всех гигантские долги, – сообщила мне няня.

– Как и у Роберваля.

– Тише ты! Кто‐нибудь услышит и донесет ему.

– И как же он меня накажет? Может, решит не брать с собой?

Несмотря на дерзкие речи, меня затрясло, когда Роберваль снова позвал меня к себе. У двери я остановилась, чтобы собраться с духом, но вскоре оказалось, что опекун и не собирался меня ругать. Он поприветствовал меня с таким радушием, словно истории с письмом не было и в помине.

– Как твои дела? – спросил он, пригласив меня в комнату.

– Потихоньку, – пролепетала я.

– Посмотрим, может ли стать лучше, – загадочно произнес Роберваль. О чем это он? О моем непослушании, которое нужно искоренить? Как и всегда, меня терзали сомнения. Вскоре выяснилось, что опекун намекал вовсе не на мое поведение.

– Вам с няней нужны новые платья, – заявил он.

Он пригласил в дом обувщика, который сделал нам с няней новые туфли и ботинки, заказал для нас красивые наряды. Купил мне кожаные перчатки и пальто, отделанное беличьим мехом. Повинуясь своей переменчивой природе, он вдруг стал щедрым, стоило ему только сцапать меня и сломать.

В мае у меня началась бессонница. Меня изводили мысли о кораблях и бушующих морях. А вот у опекуна, напротив, радостно горели глаза. С решимостью человека, обретшего высшее призвание и спешащего расстаться с земными благами, он велел своему секретарю найти покупателей для серебряных и стеклянных кубков, дамаста [10] и роскошных ковров. На нашей последней встрече в комнате Роберваля опекун с секретарем сидели за совершенно голым столом. Даже драгоценный кабинетец – и тот куда‐то делся.

– Готовься к отправлению и вели слугам собрать твои вещи, – приказал мне Роберваль. – Я уже распорядился выставить у дома телегу: на ней твой багаж отвезут в порт. Мы погрузимся завтра и будем ждать.

– Прямо на борту?

– Да, корабли уже готовы. Осталось поймать ветер.

– А сколько мы будем плыть? – осмелилась спросить я.

– Восемь недель. Если только не попадем в штиль и не нарвемся на испанский флот, – беспечно ответил опекун.

Его слова не на шутку меня напугали, но я старалась не показывать страха.

– То есть вещи надо собрать до завтра?

– Нет, сундуки должны быть готовы сегодня.

Такого я никак не ожидала. Неужели служанки так быстро управятся?

– Мой господин… – начала я.

Секретарь едва заметно покачал головой, и я тут же осеклась.

Роберваль резко поднялся со своего места и проводил меня до двери.

– Поторопись.

Дамьен приступила к сборам, ворча себе под нос. Две служанки собрали наше постельное белье и платья. Верджинел мы завернули в ткань, а потом слуги убрали его в ящик и пошли грузить в телегу.

Утром мы покинули дом все вместе. Мари сделала нам реверанс на прощание, и я протянула ей монету. Алис уехала раньше – на собственную свадьбу. Уж не на мои ли деньги ее играют, думала я, уж не моей ли глупости мерзавка обязана своим приданым?

У самого причала Дамьен сбавила шаг.

– Я ничуть не жалею, что приходится уезжать, – призналась она. – Но море меня пугает. – Она встревоженно вцепилась мне в руку.

Мы ступили на деревянный причал. Чайки с криками кружили над нами, волны разбивались о кнехты, облепленные черными рачками. Слуги опекуна уже ждали нас в маленькой лодке, и мы спустились туда по белесым от соли ступенькам. Я зашла в лодку первой, а Дамьен, ни на миг не отпускавшая моей руки, проследовала за мной, споткнувшись о бортик.

Гребцы заработали веслами, и мы отчалили. Я слышала, как