увлекалась разговором и забывала бояться, она расцветала: глаза загорались, улыбка делала её почти красавицей, на щеках играл румянец. Осанка тоже изменилась, теперь она не сутулилась, летала по отделению, расправив плечи и подняв голову
Я сама пригласила Леночку в гости, когда Василия выписали. Решили, что пока он не может самостоятельно передвигаться, поживёт у нас. На костылях по снегу и гололёду далеко не уйдёшь, нужен уход, и Леночку я сначала попросила присмотреть за братом в её выходные, в больнице девушка работала в основном в ночную смену.
Леночка приятно удивила меня, она оказалась умной и очень начитанной девушкой. О литературе могла говорить часами, была образована. Я недоумевала, как при таком воспитании она стала санитаркой. Вопросы остались без ответа, Леночка не торопилась откровенничать, а я не лезла к ней в душу. Никита с ней счастлив, и мне этого достаточно. На работе коллеги удивлялись, что кандидат наук, перспективный парень встречается с санитаркой из больницы, но меня, после жутких историй с Ларисой и Лилит, социальное положение девушки волновало в самую последнюю очередь.
Перед самым Новым годом брат вызвал Никиту на разговор.
— Смотрю, к свадьбе надо готовиться? — Сказал Василий перед завтраком. — Когда сообщить нам думаешь?
— Леночка сказала «да», — ответил Никита. — Мы завтра пойдём в ЗАГС. Мам, я не могу понять, что с ней произошло, почему она так пуглива?
— Да что тут непонятного? — Василий поставил костыли к стене, с трудом опустился на стул. — Хлебнула горя девочка, вот и боится всего.
— Я никогда не обижу её.
— Как и она тебя, — сказала я и только в тот момент поняла, что это действительно так. Она никогда не обидит моего сына, никогда не причинит ему боль, не предаст. Наверное, потому что сама знает, как это больно — быть преданной.
Люсе сообщила о предстоящем событии сразу же, как Никита поделился с нами. Она выслушала на удивление спокойно, без своих обычных восторгов, даже как-то деловито уточнила по поводу даты, сказала, чтобы утром с Леной мы её ждали.
— Ольга Васильевна, я себя, знаете, как сейчас чувствую? Как Золушка на балу. Вы как добрая фея, появились — и у меня сразу появился принц! — Днём позже сказала Леночка, когда я встретила её после смены и пригласила к себе — поговорить о свадьбе. Никита был на работе в университете, Василий, пользуясь вынужденным отпуском, отсыпался. Да ему и не интересны были наши женские разговоры.
— А как же хрустальные туфельки? А платье?
Девушка смутилась, потупила взгляд и прошептала:
— Это не главное…
— Ну щас! — послышалось из прихожей. — Платье ей не главное!
В кухню ввалилась Люся, за ней запыхавшийся Антон Павлович с двумя баулами в руках.
— Всё, девочки, я полетел, у меня ещё такой список дел перед праздниками, Люсенька, чесслова, всё куплю!
Люся только рукой махнула, позволила мужу снять с неё шубу, проводила его. Вернувшись, открыла баул и достала что-то воздушное, невероятное, красивое. Это было не платье, это была мечта!
— Ну Ленка, на такую пигалицу как ты найти за сутки приличное платье нереально, но я нашла! — Гордо заявила Люся и выудив следом фату, приказала:
— Иди, меряй, пока Никиты нет. Жених не должен видеть невесту перед свадьбой.
И она увлекла Лену с кухни в комнату.
Я убрала со стола остатки завтрака, вымыла чашки и когда зашла в зал, замерла: Леночка была похожа на принцессу! Впервые заметила, какие у неё красивые глаза, какие пышные волосы под облаком фаты, какая тонкая талия. Она светилась.
— Люся… — только и смогла вымолвить, — ты волшебница!
— Ага. Фея я, добрая фея, — Люся рассмеялась. — Там во второй сумке туфельки. И сапожки белые взяла. Зимние. Не лето же в загс в туфлях. А бельё какое… Закачаешься! Так, надо ещё шубку белую прикупить. Когда у нас свадьба? В феврале? Ну уже можно коротенькую.
— Вы… — Леночка вдруг всхлипнула, из глаз потекли слёзы. — Вы же ничего обо мне не знаете… Я не достойна этого…
— Тихо, родная, не плачь, — подошла к ней, обняла вздрагивающие плечики, погладила по голове и вздохнула: бедный ребёнок! — Всё я о тебе знаю. И что родителей в один день потеряла. И что замужем была, и муж обижал тебя сильно. И что боишься его, прячешься. Всё я о тебе знаю.
— Откуда?
— От спросила! — Люся всплеснула руками, хлопнула по коленям. — Да ты ж от каждого хлопка под стол готова нырнуть со страху. А мы уже бабы пожившие, опытные. Что, два плюс два не сложим? Да тут и так всё понятно, к гадалке не ходи.
Глава 21
К гадалке я всё-таки ходила, ещё в конце ноября, но Люсе и Леночке об этом не стала сообщать. Еле уговорила принять меня, Вера Александровна сначала отнекивалась, ссылалась на скорый отъезд, но моё предложение о двойной оплате стало решающим.
Принимала меня не в знакомом домике, а в квартире на посёлке Докучаево. Квартира имела нежилой вид, в просторном коридоре стояли чемоданы. Вошла и с удивлением обнаружила там Якова Самуиловича.
— Олечка, здравствуйте! — Толстенький психиатр узнал меня и расплылся в улыбке. — Представляете, я всё-таки уговорил Верочку выйти за меня замуж! — Он вытянул правую руку, на безымянном пальце блеснуло обручальное кольцо.
— Он мёртвого из гроба поднимет и станцевать уговорит, а я всего лишь слабая женщина, — усмехнулась Вера Александровна.
Она по-прежнему была величественной, стильной дамой, за прошедшие десять лет нисколько не изменилась, будто время не имело над ней власти. Яков Самуилович, напротив, сильно сдал: облысел, немного седых волос венчиком обнимали затылок, прибавил в весе, и ещё больше напоминал колобка — невысокого роста, кругленький и, какой-то домашний, уютный.
— Как-то не привычно здесь, в вашем доме на Горе было лучше, — заметила я, просто чтобы что-то сказать.
— Домик всё, тю-тю, продали, — баба Вера вздохнула, утёрла слезу. — Уболтал чёрт, до греха довёл. Не думала, что когда-нибудь из России уеду.
— Вы же гадалка, — признаться, была удивлена, — и не могли предположить свой отъезд?
— Потому и согласилась, что гадалка. Союз развалился, что-то ещё по инерции трепыхается, но это не долго будет. Олечка, вы ещё не раз мои слова вспомните. Может что-то
