Ритм шагов определяли идущие впереди.
– Да, – сказала Фиби. – А что с твоей рукой?
– Я просто думал о еде…
– Ее будет много. Я запланировала стол на тридцать пять человек.
– Но у меня грязные руки. Я же кидал землю.
Пять минут назад Дин бросил горсть на крышку гроба.
– Там будут приборы, – сказала Фиби.
– А будут блюда, которые едят приборами?
– Не знаю. Но ты же можешь просто помыть руки?
Дин взглянул на вытянувшуюся перед ними колонну.
– Да. Но в уборную будет очередь.
– Дин, – Фиби остановилась и взяла его руку. – Дай мне взглянуть. – Она нашла в кармане салфетку, завернула в нее палец, плюнула и протерла влажным концом руку Дина, следуя линиям на ладони и убирая всю грязь. Мимо них с понимающей улыбкой прошел пожилой мужчина. – Ну вот и все.
– Спасибо.
Когда они двинулись дальше, теперь уже в самом конце группы, Фиби не отпустила ладонь Дина, а продолжала удерживать ее обеими руками.
– Я действительно хочу с тобой кое о чем поговорить. Но это непросто.
– Что такое?
– Ты меня избегаешь?
– Нет, – на автомате ответил Дин.
– Я не имею в виду сегодня. Последние две недели.
Ладонь Дина в руках Фиби сжалась в кулак.
– Слушай, Фиби. Ничего личного, но у нас с Юли сейчас война. Надеюсь, временная. И я не хочу, чтобы ты попала под перекрестный огонь.
– Я знаю. Она мне рассказывала.
– И что же она тебе сказала?
– Что она изменила тебе с кем-то с работы. Если это тебя утешит, я была просто в ярости, когда узнала. Я на твоей стороне.
Дин неубедительно засмеялся, а потом тяжело вздохнул.
– Как ты можешь быть на ее стороне? У Юли вообще нет стороны. Ее сторона – у нее между ног.
– Я знаю. Поэтому я на твоей. Можешь поговорить со мной об этом, если хочешь. Я серьезно. С тобой я дружу дольше, чем с ней.
– Фиби, да брось. Она твоя сестра.
– Это так, но мы не выносили друг друга, пока нам не стукнуло по двадцать. А с тобой мы познакомились раньше.
Она обняла Дина за руку, прижавшись к его предплечью. Он взглянул на нее, нервно рассмеялся, высвободил руку и благодарно опустил ладонь ей на поясницу.
– Мне бы очень хотелось с тобой поговорить, Фиби. Просто не думаю, что это правильно.
На Фиби была черная плиссированная юбка, белая рубашка и черный свитер. Дин положил руку туда, где все три слоя накладывались друг на друга. И это было самое чувственное прикосновение, которое Фиби ощущала на своем теле за долгое, долгое время.
Прием проходил в гостиной у Анатоля, где пространства для такого количества людей хватило только после того, как вся мебель была расставлена вдоль стен. Столы в столовой через коридор были уставлены подносами с едой. Рядом на столике у стены громоздились пластиковые тарелки и стаканчики. В углу был установлен маленький складной столик с напитками. Самый хлипкий антиквариат отнесли наверх.
Фиби все утро готовилась к приему. Анатоль помогал мало. После возвращения в дом она с неловким видом и бокалом белого вина слонялась по коридору между двумя помещениями и следила, всем ли всего хватает. Когда поток проходящих слегка спал, она пошла в столовую и набрала себе тарелку еды. Принесла ее в гостиную.
Дин стоял в углу в окружении незнакомцев. Он увидел Фиби и раскланялся. Они вдвоем подошли к окну.
– У меня есть только две темы для разговора, – сказал Дин. В руках у него была вторая бутылка пива. Он ничего не ел. – Как я познакомился с Анатолем и чем я зарабатываю на жизнь. И ни одна из них не предполагает интересного развития. Интересно лишь то, что на оба вопроса ответ один и тот же. Но никто не верит, что Анатоль учился на инженера. Он заставил весь мир думать, что он дипломированный искусствовед. И о Гусе мне вообще нечего сказать. Никаких теплых воспоминаний или забавных историй. Есть только личное мнение, да и оно не очень лестное.
Фиби ковырялась в своей тарелке.
– По крайней мере, ты можешь уйти, Дин. Выйти на улицу, прогуляться. А мне нужно оставаться здесь и следить, чтобы все шло гладко.
– Может, просто встанем здесь и сделаем вид, что увлечены беседой? Есть вероятность, что нас оставят в покое.
Фиби кивнула. Взглянула на Анатоля в другом конце комнаты. Он общался с группой пожилых мужчин в два раза меньше его и сидел в кресле, хотя все остальные стояли. Он был занят разговорами с тех пор, как они вернулись в дом.
– Ты не замерз? – спросила Фиби.
Она приперла дверь на улицу в конце коридора, чтобы люди могли выходить, когда им захочется покурить, поболтать тет-а-тет или просто посидеть в тишине и подумать. Но теперь в коридоре стоял жуткий холод и после пары походов за едой и напитками люди снова надевали свои пальто: их черные одежды неизменно украшал голубой, серый или – в одном исключительном случае – лаймово-зеленый лисий мех. Фиби восприняла это как упрек в свой адрес.
– Извини. У меня нет пальто, но, если бы было, я бы тоже надел.
– Тогда, наверное, надо закрыть дверь?
– Очень сомневаюсь, что это сделает Анатоль.
– Это его дом, – сказала Фиби, но Дин лишь пожал плечами.
Дверь должна была либо оставаться открытой, либо запертой. В ином случае она постоянно хлопала из-за сквозняка.
Фиби отодвинула кирпич, который ее держал, и закрыла дверь. Потом вернулась к Дину с очередным бокалом вина. Через пять минут они услышали стук в окно. Кто-то вышел покурить, и его заперли снаружи. Анатоль не обращал на шум никакого внимания.
– Подержи, – сказала Фиби, протягивая Дину свое вино.
Она спасла скорбящего, а потом вернулась с новым бокалом вина и бутылкой пива. Она взяла свой старый стакан у Дина и отдала ему бутылку.
– Два напитка? – сказал он. – Похоже, ты так же несчастна, как я.
Стакан в правой руке Фиби освещал яркий и искристый дневной свет, тогда как стакан в левой – лишь убогая желтая лампочка посреди комнаты.
– Это был длинный день, – сказала она. – А сейчас только обед.
Дин допил остатки пива из предыдущей бутылки и открыл новую.
– А что конкретно рассказала тебе Юли про мужика, с которым спала? Я знаю только, что его зовут Деклан. Похоже на мое имя, только с несколькими лишними буквами. И член его тоже был совсем лишний.
К концу вечера все трое уже напились, хотя весь день таскали закуски. Последние скорбящие ушли между
