дед Мороз на самом деле убивает даже не двух, а всех зайцев — его девушка выходит замуж за племянника убитого, становится женой единственного наследника, а там полгода чтобы вступить в наследство и потом уже избавиться от мужа — Никиты Полетаева. Вот тебе и богатство, и девушка.
— Не, Вань, слишком сложная схема для психопата. Этот скорее всего, просто бы застрелил её, потом себя, и у нас было бы банальное убийство на почве ревности. А вот по заводу бы я проработал версию. Просто нет другой причины платить деньги наёмному убийце — а дед Мороз в красном костюме был именно наёмным убийцей. Он профессионально убрал от двери помеху. Удар такой, что не каждый специалист сумеет. Такой жирный кусок, как завод Трансмаш, вполне себе и мотив для убийства, и причина потратиться на исполнителя. Вот только кто этот исполнитель? И, самый главный вопрос: как за месяц раскрыть дело, которое не разгребёшь за год?
Глава 26
Курилов сто раз пожалел, что в тот новогодний вечер взял трубку. Не могли никого вызвонить, он один оказался возле телефона. Ещё больше жалел, что позвонил своему другу, московскому журналисту, и рассказал о «заговоре дедов Морозов», а тот растрезвонил на всю страну. Дело надо было раскрыть быстро, но ничего не получалось. Какой тут карьерный рост, как бы вообще из органов не вылететь — из-за служебного несоответствия, например.
Остаток зимы — январь и февраль — он носился с версией, что убийцу подослали к Василию Васильевичу Полетаеву, патриарху семьи, по совместительству владельцу блокирующего пакета акций. Где только не был: в комитете по управлению госимуществом, на самом заводе, выяснял подноготную реестродержателей, встречался с бизнесменами Союза промышленников и предпринимателей. Всё в пустую. Точку поставил начальник следственного комитета Верещагин, наорав на Курилова прямо перед всеми, на планёрке. Ему несколько раз звонил наш мэр — Баварин — и видимо, ничего приятного не сказал. Курилов ещё пытался трепыхаться, но Верещагин пресёк его возражения:
— Приватизация и реорганизация завода Трансмаш невозможна в самом принципе, и все об этом знают. Туда никто даже не суётся, поскольку это стратегический объект… обороноспособность нашего государства… ну вы сами понимаете. Дальше, какие ещё есть версии? Вы их отрабатываете? Почему вы ищете, кто хотел убить Полетаева? А кто убил наёмного убийцу? Вы ничего не перепутали, Курилов? Он такой же гражданин Российской Федерации! И умер насильственной смертью. А мы до сих пор топчемся на месте, вы даже не установили личность убитого! Вы запросы послали хотя бы? А если послали, где ответы? Почему я за вас должен работать? Если считаете, что он бывший военный, почему сидите здесь? Почему не в архиве Минобороны? Встал и шагом марш!
— Куда? — растерялся Курилов.
— В Подольск! Адрес дать, где военный архив находится? Или сами найдёте?
В Подольске Курилов довольно быстро установил, что обладатель отпечатков прапорщик Соловьёв Евгений Геннадиевич, но света на дело это не пролило. Наоборот, следователь запутался ещё больше. Согласно архивным документам, красный дедушка Мороз, он же прапорщик Соловьёв, погиб смертью храбрых при исполнении задания в одной из дружественных стран Африки ещё в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году. Посмертно награждён орденом красной звезды. Жены, детей, родственников у «погибшего» не оказалось. Детдомовский. О сослуживцах выяснить ничего не удалось, часть была расформирована в девяносто первом году, данные засекречены. Поездка в детский дом в Подмосковье тоже оказалась абсолютно пустой.
— Да Бог с тобой, милок, — отшатнулась от фотографии старая нянечка, — что ж ты за страсти тут мне в лицо тычешь? Свят, свят! — старушка перекрестилась. — Эт уж столько лет прошло, где уж упомнить? Столько бедолаг через меня прошло, уж и не знаю, сколько. Чё ж ты мне фото взрослого мужика суёшь, да ещё и мёртвого? Я-то здесь детишек нянчила, покажи мне детскую карточку, авось вспомню.
Директор детского дома недавно заняла эту должность. Молоденькая девочка, недавняя выпускница пединститута. Она, казалось, боялась собственной тени, вздрагивала от громких звуков и бледнела, когда по коридору с криками неслись воспитанники. Удостоверение Курилова ввергло её в такой ступор, что она едва понимала, что нужно следователю. Кое-как добился от неё ответа, потерял целый день, сидя за столом в кладовой, где хранились старые документы. И зря. Ничего, вообще ничего не нашёл. Как хорошо в фильмах показывают: пришёл следователь к воспитателям, а те ему и привычки подозреваемого, и характер, и адреса друзей. В жизни так не бывает, и очень жаль.
Злой, уставший, в Барнаул вернулся восьмого марта, вечером — и сразу угодил в эпицентр скандала. По квартире летала одежда, обувь, что-то падало, разбивалось, не попадая в чемодан. Оксана собирала вещи, делала она это шумно, экспрессивно, артистично. Не хватало только публики, но тут подоспел Курилов. Бедному следователю на вид было поставлено всё, начиная с испорченной новогодней ночи и заканчивая, как выразилась Оксана, «большим восьмимартовским обломом».
Виктор молчал, сил для ругани после бессмысленной командировки не осталось. Где-то в глубине души был даже немного рад, что она сегодня уйдёт, хоть выспаться получится. Оксана всё распалялась, и Курилов, вяло огрызаясь, налил себе водки.
— Вот, вся твоя блестящая карьера в этой бутылке, — рявкнула Оксана, вырвав стакан и грохнув его об стену.
— Дура, — устало отмахнулся Курилов.
— Да чтоб тебя из органов выперли, козёл!
— Да чтоб у тебя на языке волосы выросли, — усмехнулся Курилов, вспомнив детскую дразнилку. Вдруг стало так смешно, что он расхохотался, в голос: тут второй раз убили уже убитого человека, который перед смертью грохнул шизофреника, в подозреваемых порядочная до тошноты семейка, прокурор с него скальп снимет, а он сидит здесь и слушает, как визжит истеричная бабёнка. Сюр какой-то!
— Вот ты хаааам! Ну чё ты ржёшь? Чё ржёшь?! — Взвилась Оксана. — Всё, Курилов, баста, — сказала она. — Я не собираюсь тратить жизнь на неудачника.
— Ксюша, ну не надо, и так устал, как собака, — пошёл на мировую Виктор, остановив взгляд на соблазнительной груди сожительницы.
— Ксюша-Витюша, — ехидно пропела в ответ Оксана, — я сто раз просила тебя не называть меня Ксюшей. Деревней пахнет!
— Оксан, может не будем так сгоряча рубить?
— Так, Курилов, мне двадцать пять лет, и мне о себе надо думать. Замуж ты меня так и не позвал. А теперь я и сама не пойду.
Курилов достал из кармана красный
