вас сумел подцепить такую крупную рыбу.
Только тут он чуть приподнял голову, чтобы посмотреть на меня.
– Это конфиденциальная информация, и вам это прекрасно известно, – ответил я. – По-моему, это дело ведет Джулия Лопес. Зачем я вообще тут с вами разговариваю?
Уголок его рта слегка дернулся – очевидно, это следовало принимать за улыбку. Подняв со стола стакан, он одним длинным глотком прикончил сок, оставив на внутренней стороне стекла длинный язык желтой мякоти.
– Предложил бы вам выпить, но к соку у меня нет водки.
Вот ведь змея! Правда, он всегда такой. Всем судейским прекрасно известно, что на год я бросал практику и сильно бухал в это время. И по возвращении хоть бы одна собака мне это в глаза высказала! Абсолютно никто не счел нужным поднимать данную тему. Дело это сугубо личное, и большинство коллег-юристов, даже обвинители, не прониклись ко мне праведным негодованием. Блин, да целая куча адвокатов в «Анонимных алкоголиках» состоит, и никого это не колышет! Ну уж нет, у Зейдера со мной проблемы не потому, что я когда-то закладывал за воротник. Не любит он меня исключительно по той причине, что я грамотный адвокат защиты. С его точки зрения, церемониться со мной нечего.
– Да я теперь практически и не пью совсем. Кроме того, лично для меня рановато. Я вообще-то за обвинительным делом зашел, а не для того, чтобы выслушивать незаслуженные оскорбления. Поймите меня правильно.
– Да ничего-ничего. Как ваша супруга? Я слышал, она теперь работает в настоящей юридической фирме? Рад за нее. Хоть кто-то будет нормальные деньги домой приносить… Ах да, погодите, вы ведь вроде уже в разводе? Простите, забыл.
Деревянный подлокотник кресла тревожно треснул у меня под рукой, когда я вцепился в него еще крепче. Этого только не хватало. Я и без Зейдера уже на взводе, без этих его гаденьких шпилек, которые он подпускает с одной-единственной целью – вывести меня из равновесия.
Я ничего не сказал, просто склонил голову набок и улыбнулся. На миг на лице его мелькнула усмешка, которую он немедленно погасил и, закрыв лежащую перед собой папку, откинулся в кресле.
– Вообще-то все материалы обвинения сейчас у меня, прямо здесь. И еще кое-что, что прислали мне в офис совсем недавно.
– Цветочки от сердечного дружка? – спросил я.
Он кивнул, словно бы принимая игру. По мне, так пусть у него будет хоть три сердечных дружка, но Зейдер такой гомофоб, что просто пробы негде ставить, так что даже такая детская подколочка должна была оскорбить его до самой глубины души.
За спиной у него стоял еще один стол, весь заваленный бумагами. На верхушке одной из стопок лежал пухлый коричневый конверт. Зейдер подхватил его, открыл, достал оттуда несколько страничек, а пустой конверт отбросил через голову.
– Это проект соглашения о судебной сделке по делу Дэвида Чайлда, – сообщил он мне, помахивая листочками у себя перед носом.
Я никак не отреагировал.
– Если быть более точным, Флинн, – проект федерального соглашения. Ваш клиент признаёт, что хладнокровно застрелил свою двадцатидевятилетнюю подругу, и получает пять лет отсидки при условии полного сотрудничества с государственными правоохранительными органами.
– Не видел я никакого соглашения, – сказал я.
– Знаю. – Зейдер кивнул. – А вам и не полагалось.
Сложив странички вдвое, он разорвал их напополам, опять сложил, опять разорвал – и так, пока у него из рук на стол не посыпались совсем уж мелкие кусочки. Закончив, сложил руки перед собой.
– Между прочим, уничтожение федеральных документов – это статья, – заметил я. – Вам это должны были объяснить еще в юридической школе – но, наверное, вы в тот момент были слишком увлечены приседаниями в спортзале.
– Пока нет подписи, никакой это не федеральный документ. Мы не предлагаем сделок. Я позвал вас, чтобы сообщить это лично. Я не знаю, что у вас там за знакомые, но в последнее время на нас сильно давили сверху, чтобы подписать эту бумагу. Я читал материалы по делу – более ясной картины и представить трудно. Ваш клиент виновен так, что приговор буквально изо всех дыр лезет. Пусть это даже будет стоить мне карьеры, но никаких сделок по этому делу я не допущу!
– Это не ваше дело. В качестве обвинителя зарегистрирована Лопес.
– Все в жизни меняется, Эдди. Лопес теперь идет вторым номером. Я беру это дело под личный контроль. И неважно, сколько денег у вашего клиента. Неважно, за какие федеральные ниточки он пытается дергать. Я лично собираюсь отправить его на пожизненное за убийство той девчонки.
– Мне он говорит, что не делал этого, и вообще-то я начинаю ему верить. Дело-то, видать, и вправду шаткое, раз уж вам пришлось взойти на борт, чтобы самому ухватиться за штурвал.
– Да все они так говорят! Почитайте-ка материалы – и сами поймете, что к чему.
– Больше похоже на блеф. Всегда есть возможность сделки. Вы считаете, что пять лет – это слишком мало, но если мой парень предложит сотрудничество с федералами за десять, вы это предложение у него вместе с рукой откусите!
– Эдди, это дело никому не выиграть. Если ваш клиент готов согласиться на двадцать лет, я бы еще мог подумать. Приговор вашему клиенту буквально предопределен на небесах.
– В каком это смысле? – удивился я.
– Да его уже в прямом смысле боги подписали! Сами подумайте. Когда ваш парень ударился в бега, в него сразу кто-то врезался, так ведь? А потом еще тот сотрудник полиции, который произвел арест… Вот и говорите, что звезды не сошлись.
– Офицер Джоунс?
– Вот-вот! Ветеран, пятнадцать лет уже отслужил, хотя, честно признаться, умом не блещет. Экзаменов на сержанта так и не одолел. В этом году решил выйти в отставку – перейти на работу в частной охранной фирме, которая обеспечивает безопасность инженеров одной нефтяной компании в Ираке. И вот нате: в самый последний день службы в полиции арестовывает вашего клиента, оказываясь в центре самого громкого уголовного дела за всю свою карьеру – хотя он об этом еще не знал, пока волок вашего парня в участок.
– Я не верю в судьбу, – заметил я.
– А я верю, – сказал Зейдер. – И сегодня через пару часов окончательно решу судьбу вашего клиента.
– Кого вызовете первым? Следака?
Огонек у него в глазах малость притух.
– Первым планирую вызвать эксперта по ПВ. Можно было бы просто предоставить его отчет, но я хочу, чтобы судья услышал все собственными ушами и осознал, что подкопаться тут не к чему. Я потоплю ваше дело одним-единственным свидетелем.
Произнося эти слова, он слегка поглаживал себя по подбородку.
