твидовом пальто поверх платья цвета голубиного крыла, стояла перед комодом, с вопросительным видом повернув голову. Выражение ее лица было умиротворенным, не слишком заинтересованным, пока она не увидела, кто к ней пришел. И тут она приглушенно вскрикнула.
Майлз отчетливо видел всю обстановку в комнате, потому что занавески были задернуты и горел свет. В свете тусклой лампочки над комодом он рассмотрел довольно убого обставленную спальню с выцветшими обоями и потертым ковром. Тяжелая жестяная коробка, выкрашенная черной краской и размером с половину сундука, была впопыхах выдвинута из-под кровати, крышка была захлопнута неплотно, из петли свисал открытый амбарный замок.
Голос Фей зазвучал пронзительно:
– Что вы здесь делаете?
– Я ехал за вами! Мне было велено поехать! Вы в опасности! Есть…
Майлз вошел в комнату на два шага.
– Боюсь, вы меня ошеломили, – произнесла Фей, овладев собой. Одна рука легла на область сердца – он уже видел раньше у нее такой жест. Она коротко рассмеялась. – Я не ожидала!.. В конце концов… – И быстро прибавила: – Кто это с вами?
– Это мисс Морелл. Сестра… да что там, Джима Морелла. Она очень хочет познакомиться с вами. У нее…
Тут Майлз увидел то, что лежало на комоде сверху, и мир вокруг, как ему показалось, замер.
Первым делом он увидел старый портфель из черной кожи, пересохший, запыленный и потрескавшийся, распухший от того, что лежало внутри, – ремни на нем были распущены, крышка слегка сдвинута. Однако же старый портфель может принадлежать кому угодно. Рядом с ним лежала плоская стопка больших банкнот, верхняя бумажка номиналом в двадцать фунтов. Когда-то банкноты были белыми, но теперь они казались какими-то замаранными, расплывшимися, заляпанные засохшими ржаво-коричневыми пятнами.
Бледное лицо Фей побледнело еще сильнее, когда она проследила за направлением его взгляда. Казалось, ей очень трудно дышать.
– Да, – сказала она ему. – Это пятна крови. Крови мистера Брука, как вы понимаете, оставшиеся, когда их…
– Ради бога, Фей!
– Я здесь не нужна. – В голосе Барбары, хотя негромком, угадывалось отчаяние. – На самом деле я не хотела приходить. Но Майлз…
– Прошу вас, войдите, – произнесла Фей мягко, пока ее голубые глаза все блуждали и блуждали по комнате, как будто она вовсе не видела Майлза. – И закройте дверь.
Однако никакого спокойствия в ней не было и в помине. По причине – и это было очевидно – полного отчаяния или же какого-то сходного чувства. У Майлза голова шла кругом. Он старательно закрыл дверь, чтобы выиграть хотя бы несколько секунд на размышление. Деликатно опустил руку на плечо Барбары, потому что Барбара была готова выскочить из комнаты. Он оглядел спальню, ощущая, как душит его спертый воздух.
После чего обрел голос.
– Но в конце-то концов, вы не можете быть виновны! – с отчаянной рассудительностью заявил он. Казалось жизненно важным убедить Фей, логически обосновать, что она не может быть виновна. – Уверяю вас, это невозможно! Это… послушайте!
– Да? – отозвалась Фей.
Рядом с комодом стояло старое кресло с заплатками на спинке и подлокотниках, вытертых до основы. Фей опустилась в него, и плечи у нее поникли. Хотя выражение ее лица почти не изменилось, слезы, стоявшие в глазах, пролились, покатившись по щекам. Он ни разу еще не видел, чтобы она плакала, и это оказалось особенно тяжело.
– Теперь нам известно, – заявил Майлз, ощущая, как немеет тело, – что вы ни в чем вообще не виноваты. Я услышал – я только что услышал, понимаете? – что все эти обвинения против вас были ложью, злонамеренной выдумкой Гарри Брука…
Фей быстро вскинула голову.
– Значит, вы знаете об этом, – сказала она.
– Более того… – он внезапно понял кое-что еще, отшатнулся и нацелил на нее палец, – вам тоже это известно! Вы знали, что эти слухи распускает Гарри Брук! Вы все это знали с самого начала!
Это было больше чем вспышка озарения, какие временами случаются от перенапряжения чувств, – это были факты, вставшие на свои места.
– Именно по этой причине накануне вечером вы так безумно засмеялись, когда я спросил, поженились ли вы с Гарри Бруком в итоге. Именно поэтому вы заговорили об анонимных письмах, хотя Риго ни разу о них не упоминал. Именно поэтому назвали имя Джима Морелла, большого друга Гарри, которому тот писал каждую неделю, хотя о нем Риго тоже не было известно. Вы все знали с самого начала! Не так ли?
– Да. Я все это знала.
Голос прозвучал едва громче шепота. Слезы по-прежнему лились из глаз, и губы у нее начали дрожать.
– Вы с ума сошли, Фей? Совсем лишились рассудка? Почему же вы ни разу не заговорили и не сообщили об этом?
– Потому что… О боже, да какая теперь разница?
– Какая разница? – Майлз с трудом сглотнул ком в горле. – Да эта проклятая вещь… – Он широко шагнул к комоду и поднял пачку банкнот, испытав отвращение от одного прикосновения к ним. – В портфеле, как я понимаю, еще три таких?
– Да, – подтвердила Фей. – Еще три. Я лишь украла их. Но я их не потратила.
– Но если подумать, что еще лежит в этом портфеле? Отчего он такой пухлый?
– Не трогайте портфель! Прошу вас!
– Ладно. Я не имею никакого права донимать вас своими вопросами. Я понимаю. Я делаю это только потому… потому что необходимо. Но вы спрашиваете, какая теперь разница? Когда почти шесть лет полиция пыталась выяснить, что же случилось с этим портфелем и с деньгами в нем?
Шаги в коридоре, которые они, поглощенные разговором, услышали только сейчас, непринужденно приблизились к двери. А вот стук в дверь, хотя и негромкий, отличался такой властностью, что проигнорировать его было невозможно.
Ответил Майлз – обе женщины были не в силах.
– Кто там?
– Офицер полиции, – произнес голос с другой стороны двери с тем же сочетанием непринужденности и властности. – Вы позволите мне войти?
Рука Майлза, так и сжимавшая банкноты, дернулась со скоростью атакующей змеи, когда он сунул пачку денег в карман. Как раз вовремя, подумал он про себя. Потому что человек за дверью не стал дожидаться приглашения.
В проеме широко распахнувшейся двери стоял высокий мужчина с квадратными плечами, в дождевике и шляпе-котелке. Все они, вероятно, ожидали увидеть мундир, и Майлзу, по крайней мере, его отсутствие показалось даже более зловещим. Было что-то смутно знакомое в лице вновь прибывшего: коротко подстриженные, начавшие седеть усы, квадратная челюсть с желваками и в целом военная выправка.
Он стоял, переводя взгляд с одной персоны на другую, не отпуская ручку двери, а в коридоре у него за спиной свет разгорался и гас в ритме открывавшихся и закрывавшихся челюстей.
Они дважды раззявились и сомкнулись, прежде чем полицейский наконец кашлянул:
– Мисс Фей Сетон?
Фей поднялась с места, вместо ответа взмахнув кистью руки. Полная изящества, не
