«Стингеры» и готова была на все ради партии этого оружия. «Стингер» – это боевая ракета американского производства типа «земля – воздух» для стрельбы с плеча, снабженная самонаводящейся головкой высокой разрушительной силы. Ракета вместе с пусковым устройством весит всего тридцать фунтов, это – быстрое, точное и смертельное оружие для любого самолета, находящегося в радиусе четырех километров от места запуска. Брендан смотрел на развернутый снаряд с мечтательным выражением лица, и я понимал, что он уже видит мысленно, как британские вертолеты, охваченные пламенем, падают с неба над оккупированной Ирландией.
– О господи Исусе сладчайший, – сказал он проникновенно, будучи не в силах устоять перед этим прекрасным зрелищем.
Отряды ИРА имели возможность испытать образцы других противовоздушных ракет, запускаемых с плеча. Они применяли ракеты «Блоупайпс», украденные с завода братьев Шорт в Белфасте, и ракеты русского производства «Красная Звезда», подаренные Ливией, но ни те, ни другие не могли сравниться со «Стингером». Основное различие состояло в том, что «Стингер» срабатывал почти без осечек. Выстрел «Стингера» – и британский вертолет, стоящий много миллионов фунтов, превращается в груду искореженного металла. Выстрел «Стингера» – и англичане уже не могут снабжать свои отдаленные гарнизоны в Южной Арме. Выстрел «Стингера» – и англичане вынуждены убрать вертолеты-наблюдатели из Креггана и Бэллимерфи. Еще один выстрел – и все газеты Англии, Ирландии и Америки встают на уши и начинают публиковать сообщения об ИРА. Достаточно нескольких залпов «Стингера», полагает Майкл Эрли, и вот на бульваре Святого Стивена в Дублине воздвигается величественная бронзовая статуя костлявого бостонского адвоката по мусорным делам.
– Это будет крупнейшая партия оружия в истории борьбы за свободу Ирландии, – торжественно произнес Майкл Эрли, глядя на ракету. Он, пожалуй, хватил лишнего, но это, наверное, простительно. Ливийцы посылали для ИРА тонны взрывчатки и множество ящиков с винтовками, но ни бомбы, ни патроны, ни даже свежие могилы, где были похоронены невинные жертвы, не помогли до сих пор освободить от англичан ни дюйма ольстерской земли. Но «Стингеры», как горячо надеялись Эрли и Брендан, очистят небо от врагов и нанесут оккупантам ошеломляющий удар – и это так же верно, как сияющий день сменяет темную ночь. Ирландия будет наконец свободна.
Было здесь, правда, некоторое осложнение. Точнее, их было два: оба худые, высокие, оба в светлых льняных костюмах, оба смуглолицые. Майкл Эрли представил их мне: Хуан Альварес и Мигель Карлос. Разумеется, эти имена не следовало принимать всерьез – это были просто ярлыки, придуманные специально для этой встречи в Хайеле, проходившей под шум и лязганье вытяжных вентиляторов, лопасти которых, вращаясь, разрубали пыльные лучи солнечного света.
– Мистер Альварес и мистер Карлос представляют консорциум, закупивший ракеты, – сказал Майкл.
– Консорциум? – хмыкнул я.
Один из них, тот, что назвался Альваресом, ответил:
– Пятьдесят три ракеты в настоящее время значатся в собственности правительства США. – Он говорил очень серьезно, как бы одаряя меня этой информацией.
– Боже мой, это просто великолепно, – бормотал Брендан, нежно поглаживая оливково-зеленую запальную трубку ракеты и перебирая сопроводительные бумаги. Самого тела ракеты не было видно – его скрывала оболочка запальной трубки.
– И какую же цену просит консорциум? – спросил я Альвареса.
– За пятьдесят три ракеты пять миллионов долларов, сеньор.
– Господи Иисусе! – не удержался я: цена была грабительская. Правда, последние четыре года я был далек от нелегальной торговли оружием и не мог предположить, что его стоимость так возросла, тем более что США стали поставлять «Стингеры» афганским моджахедам, а значит, ракеты имеются на черном рынке. И тем не менее эти люди надеялись получить за них пять миллионов зеленых.
Альварес пожал плечами.
– Конечно, сеньор, если вы можете купить товар такого же качества в другом месте, мы отнесемся к этому с пониманием. Но наша цена – пять миллионов долларов. – Он выждал, хорошо понимая, как горячо ИРА желает обладать этим оружием. – Пять миллионов должны быть уплачены золотыми монетами здесь, в Майами.
– Непременно, – фыркнул я.
– И разумеется, сеньор, – невозмутимо продолжал Альварес, – потребуется внести небольшую сумму в качестве залога.
– Ах вот как! Небольшой залог – и прямо сейчас? – продолжал я издеваться.
– Вопрос о цене – это не твое дело, Пол, так что заткнись, – сердито проворчал Брендан. Он влюбился в эти ракеты и считал, что они стоят любых денег. Он взял меня под руку и отвел в сторону, где кубинцы не могли нас слышать. – Дело в том, Пол, что золото мы уже достали. Все уже оговорено. Единственное, что нужно, – это доставить золото сюда.
Я наконец понял, в чем дело.
– Доставить золото на судне? Из Средиземного моря?
– Совершенно верно.
– Это арабы дают вам золото?
– А почему бы и нет? Ведь эти педики арабы так богаты, у них столько нефти, а все, чем обладает бедная Ирландия, – это торфяные болота. Что для них это золото, Поли? – Брендан крепко, до боли сжал мою руку. – Мы пригласили тебя, чтобы ты сам увидел «Стингеры». Шафик сказал, что ты не хочешь помогать, пока не узнаешь, о чем идет речь, вот мы и решили показать тебе. Ты всегда был осторожен, правда ведь, Поли?
– Только не с женщинами, Брендан, – сказал я, бередя больную рану четырехлетней давности.
– Она доставляла больше неприятностей, чем стоила сама, эта девица. – Он говорил так о Ройзин, но его небрежный тон не мог обмануть меня. Он ослабил железную хватку на моей руке, зато сильно хлопнул по спине. – Ну так как, берешься переправить судно? Сделаешь дело? Это будет как раньше, как в старые добрые времена.
– Ну конечно, – сказал я, – разумеется. – Все должно быть как в прежние времена.
В те прежние времена я был связным между ИРА и Ближним Востоком. Я был тем человеком, который вел дела с палестинцами и часами выслушивал планы Муаммара альКаддафи о мировой революции. Я был богатым дядюшкой, поставлявшим деньги, а также бомбы и винтовки. А потом было решено, что мне нельзя доверять. Прошел слух, будто я работаю на ЦРУ, и со мной было покончено. Но по крайней мере меня оставили в живых. А Ройзин была казнена на желтом холме под палящим ливанским солнцем.
Руководители ИРА утверждали, будто Ройзин предала одного их человека. Ройзин пыталась переложить вину на меня, и даже тени подозрения оказалось достаточно, чтобы меня вывели из игры. Правда, мне поручали некоторые мелкие дела и раз-другой использовали мою квартиру как убежище для находившихся в бегах, но прежнего доверия уже не оказывали. А сейчас им вдруг потребовалось переправить судно, и я оказался единственным, кто понимал все сложности, связанные с доставкой
