было не в его мощном захвате – дело было в его глазах. Они были даже не темно-карие – и зрачки, и радужка были у него черные. Абсолютно черные. Каждый глаз – словно шарик холодного оникса, перекатывающийся в блюдце с молоком. А прямо под подбородком – полустертая фигурка с вытянутым в беззвучном крике лицом.
Прежде чем он отпустил свой захват и поднял вверх обе руки с широко раздвинутыми пальцами, на меня знакомо пахнуло табачищем. Хотя кожа у него была смуглая, ладони оказались совершенно белыми. Я заметил, что какие-то белые пятна вроде капелек или брызг усеивают и запястья, и тыльную сторону кистей. Кожа на ладонях и пальцах была совершенно гладкой – ни морщинки, ни единой папиллярной линии. Все словно сожжено, вытравлено, ошпарено – до идеальной гладкости, чистоты и безликости. К чему бы он ни прикоснулся, никаких отпечатков наверняка не останется.
Пораженный и, что греха таить, довольно испуганный, я не сразу заметил, что между большим и указательным пальцами у него что-то зажато.
– Скажи своему клиенту, чтобы помалкивал, cabron![19] – произнес этот тип с сильным испанским акцентом.
Попятился и разжал пальцы.
Я услышал, как разбилось тонкое стекло. Пробивая себе путь в толпе, он сбежал вниз. Услышав снизу шипение, я опустил взгляд. Не сразу понял, что это. Горстка стеклянных осколков – не больше чайной ложки, а вокруг них пузырящаяся янтарная жидкость, разъедающая бетон.
Он бросил мне под ноги пузырек с кислотой. Я поежился и оглядел лестницу, но он уже исчез.
Глава 42
Судебный зал быстро заполнялся представителями средств массовой информации, которых еще потряхивало после недавнего происшествия. Я немного замедлил шаг – убедиться, что Дэвид и Холли не отстали и по-прежнему следуют за мной по пятам. Про предостережение я решил Дэвиду ничего не говорить – он и так едва держал себя в руках. Положив бумаги на стол защиты, сел справа, оставив ему место слева от себя. Джерри оставалось только устроиться на углу.
Двери в глубине зала, в сотне футов от нас, широко распахнулись, и появилась команда обвинения. Зейдер держался позади группы своих помощников, которые были нагружены коробками, папками и скоросшивателями. Большой палец окружного прокурора так и бегал по экрану «Айфона».
Проходя мимо, он наклонился ко мне и сообщил:
– Вот, сию секунду запостил в «Рилере».
В новостной ленте официального аккаунта нью-йоркской прокуратуры только что появилась новая запись:
УЛИКИ, КОТОРЫЕ МЫ СОБИРАЕМСЯ ПРЕДЪЯВИТЬ НА ПРЕДВАРИТЕЛЬНОМ СЛУШАНИИ ДЕЛА ДЭВИДА ЧАЙЛДА, ВСКОЛЫХНУТ ВСЮ СТРАНУ! СЛЕДИТЕ ЗА НАШИМИ ПРЯМЫМИ ВКЛЮЧЕНИЯМИ ИЗ ЗАЛА СУДА! #ПРАВОСУДИЕДЛЯКЛАРЫ.
– Звону будет – на весь белый свет, – сказал Зейдер, даже не пытаясь скрыть радостное возбуждение.
Под текстом я увидел квадратик с буквой «R», цифры возле которого стремительно сменяли друг друга: 257, 583, 1009… Это было количество перепостов сообщения в «Рилере», «Фейсбуке» и «Твиттере».
– На весь белый свет, – повторил он с явным удовлетворением.
Направившись обратно к своим подручным, прокурор приветливо помахал самым влиятельным телеведущим, которые захватили козырные места в первом ряду.
– А он вообще имеет право? – спросил Дэвид.
– Вполне. Он же не выкладывает никаких подробностей по делу. Просто надувает свой статус. Вы ведь довольно крупная рыба – вот он и хочет выпотрошить вас на публике. Дело из тех, что могут решить его политическую карьеру. Когда метишь в мэры или губернаторы, нужно обязательно светить свою морду в «ящике». Думаю, ему доставляет удовольствие уже сам тот факт, что он может подложить вам свинью прямо в вашем же «Рилере». По-моему, на его взгляд, это крайне остроумно. Зарубите себе на носу: вы – его пропуск к кормушке. Все это не ради Клары. Все это ради себя любимого – вот это-то меня и бесит.
Джерри Синтон, храня гробовое молчание, устроился на краю стола защиты. Я не слышал, как он подошел, – для такого крупного мужчины адвокат двигался на удивление тихо. Уж не он ли и подослал предостережение в виде пузырька с кислотой? Пожалуй, с Джерри вполне станется. Биография у него темная, приходилось ему и в глухих переулках орудовать, пробиваясь к вершинам власти, – по крайней мере, если верить Деллу. Мне вдруг жутко захотелось протянуть руку, ухватить его за манерный шелковый галстук и пару раз как следует приложить мордой об стол. Едва сдержался, тем более что в зал уже торжественно вступил судья Нокс, который занял свое председательское место и объявил начало слушания.
Теперь уже всё. Обратного хода не будет. Все, что сейчас предстоит, либо спасет, либо утопит Дэвида. И точно так же либо спасет, либо утопит Кристину. От того, что здесь произойдет, полностью зависит и моя собственная жизнь – то, какой ей быть в самое ближайшее время. У обвинения – полдюжины свидетелей, и ничего, кроме обвинительного приговора, после их показаний Дэвиду не светит. Игра в одни ворота. Когда свидетель привирает, удалить его с поля обычно не составляет труда, но, насколько я мог судить, за исключением разве что двоих, все остальные свидетели обвинения сообщили в ходе следствия только правду, и ничего, кроме правды, – и эта правда, зернышко к зернышку, складывалась в совершенно ясную картину: Дэвид Чайлд виновен. Надо было исхитриться и разложить эти зернышки так, чтобы создать свою собственную правду, показать Ноксу более широкую картину.
Проблема заключалась в том, что в тот момент я и сам этой более широкой картины не видел. Как ни напрягал мозги, всё никак не мог охватить ее целиком.
Твердил себе, что это обязательно придет. Дайте только время.
Первым крепким орешком, который предстояло разгрызть, был доктор Генри Портер – эксперт по продуктам выстрела. Я заметил его в четырех рядах за спиной у Зейдера. Хорошо за пятьдесят, одет элегантно – серые костюмные брюки, белая рубашка, синий блейзер. Светло-желтый галстук – тоже не первый попавшийся. По какой-то причине, подобно подавляющему большинству своих коллег – оружейных экспертов, доктор тоже предпочел украсить верхнюю губу седоватыми усиками. Меня всегда занимало, не являются ли такие усики обязательным условием для выдачи сертификата на проведение криминалистической экспертизы.
Заметив мой пристальный взгляд, доктор манерно поправил очки, ухватившись за дужку самыми кончиками пальцев, и полностью переключил внимание на Зейдера.
Окружной прокурор встал, всем своим видом выражая готовность обратиться со вступительным словом к судье Ноксу, который уже разложил перед собой документы по делу и вопросительно поглядывал на него.
Интересно, подумал я, не зародилось ли у Зейдера с Портером хоть каких-нибудь подозрений по поводу того, что я для них
