заказал в баре пиво, подошел и сел за стол напротив меня. Он был в штатском – штанах хаки, старомодном свитере с американским орлом, холщовом пальто с вельветовыми рукавами и воротником – и выглядел невероятно уставшим.
Я улыбнулся ему, изо всех сил стараясь вести себя непринужденно.
Притворившись, что хочу повидаться с братом, я позвонил ему утром и попросил выпить со мной пива в «Пересмешнике» после работы. Не стал ничего говорить ни о конверте Эрла (теперь он лежал у меня на коленях), ни о его содержимом. Решил, что посижу здесь, непринужденно болтая с братом, и подожду, пока не почувствую: время пришло.
Мы с Джоди пережили мой маленький кризис – «случай», как я его называл, – и нервный срыв на плывущей лестнице; брат тоже поддержал меня. Искренне или просто потому, что так надо, мы снова были братьями. Я понимал, что мои планы на вечер и конверт у меня на коленях могут разрушить наше хрупкое согласие, но надеялся, что этого не случится. Будь у меня хоть малейшие сомнения по поводу его содержимого, я бросил бы его в камин и никогда больше не говорил с братом о Дентманах.
– Ты выглядишь лучше, – сказал Адам, глядя на меня поверх своей пинты. – Как самочувствие?
Простуда прошла у нас обоих (после дня на плавучей лестнице Адам тоже заболел). А еще я побрился и подстригся.
– Теперь мне получше, – ответил я. – Чувствую себя крепче.
На миг я задался вопросом, слышит ли он нотки тревоги в моем голосе.
Минут через пять – как раз вовремя – дверь бара с грохотом распахнулась. Широкоплечая фигура Дэвида Дентмана показалась в дверном проеме на фоне грозового, стального неба. Разбрызгивая дождевую воду, Дентман шагнул внутрь; толстое вельветовое пальто подчеркивало его массивность. Дверь хлопнула у него за спиной. Кроме нас с братом никто на него не взглянул.
Сперва Адам ничего не сказал. Даже не посмотрел на меня. Впрочем, этого я и не ждал – не отрываясь глядел на Дентмана.
Он заметил меня, и его взгляд устремился ко мне, как луч тюремного фонарика. На лице Дентмана читалось то же выражение, что и в день, когда он, вернувшись домой, обнаружил меня рядом со своей сестрой. Это была ярость, закипавшая, как варево на плите.
– Трэвис, – тихо сказал Адам. Он все еще оглядывался на Дентмана.
– Он собирается ударить меня, – быстро сказал я, пока Дэвид шел к нашему столику.
Великан остановился у последнего свободного стула. Если он и узнал моего брата (а я был уверен, что узнал), то виду не подал. Прожигая меня взглядом, Дентман комкал в кулаке сложенный листок.
Мне не нужно было смотреть на него, чтобы понять: это то письмо, которое я напечатал и вложил в простой деловой конверт. Вчера я съездил к дому Дентманов в Западном Камберленде и опустил его в прорезь для почты на двери. Постучал, быстро сел в машину и уехал. До этой минуты я сомневался, объявится ли Дентман, – сомневался, даже несмотря на то, что лежало в конверте…
– Какого черта? – прогрохотал голос Дентмана. Я чувствовал, что этот же вопрос хочет задать и мой брат, пока еще молчавший.
– Присядь, – сказал я Дентману.
– Трэвис… – Адам все же обрел дар речи, хоть и говорил еле слышно.
Дентман выдвинул из-за стола пустой стул и медленно на него опустился. Руки он положил на колени, и меня посетила смутная, тревожная мысль: вдруг у него с собой пистолет? Я был уверен, что у Адама тоже есть оружие (брат носил его даже не на службе), но сумеет ли он вовремя вытащить ствол, если Дентман решит вогнать пулю мне в голову?
– Что происходит, Трэвис? – продолжил Адам.
Дентман пристально на него посмотрел. Наверное, решил, что брат тоже замешан в этом и мы оба решили за него взяться. Это было не так.
– Вот, – сказал я им обоим, положив на стол желтый, как сыр, конверт. – Вот что я нашел.
Я повернулся к Адаму.
– Ты можешь делать с этим что хочешь, но сегодня я выхожу из игры… – Подумал о своем браке и добавил: – Мне придется.
– Зря я не выдвинул против тебя обвинений, – сказал Дентман. Его лицо пылало от гнева.
Подтолкнув конверт к Адаму, я заговорил, пытаясь, чтобы голос звучал ровно:
– В прошлом месяце ты сказал мне кое-что. Сказал, что у убийц есть мотивы, у невинных людей – алиби, и я не могу сажать человека в тюрьму только потому, что картинка не складывается.
– Трэвис… – В голосе Адама была такая тревога, что меня замутило. С уверенностью ясновидящего я понял, что разбиваю ему сердце.
– Открой, – велел я.
Он взял конверт, но не стал делать этого сразу.
Дентман заерзал на стуле, словно хотел встать и уйти из бара, но все же усидел на месте. Я почти видел волны гнева, исходившие от его головы, как жар от раскаленных углей.
– Давай! – потребовал я. – Открой.
Адам поддел ленту большим пальцем и оторвал край конверта. На стол соскользнула стопка листов, удерживаемых металлической скрепкой. Он подцепил первую страницу, приподнял ее, чтобы заглянуть внутрь.
– Что это?
– Это журнал посещений в строительной фирме, где ты работаешь, – проговорил я, обращаясь к Дентману. – Число на первом листе – день, когда предположительно утонул Илайджа.
Я наклонился и ткнул пальцем в нужный столбец.
– Часы работы Дентмана.
– Где ты это нашел? – спросил Адам.
– Неважно. Здесь все.
– Я не обязан сидеть и выслушивать это, – сказал Дентман, но с места не сдвинулся.
– Тебя не было дома, когда исчез Илайджа, – продолжал я. – Ты работал. Ушел в двадцать минут седьмого. До строительной площадки больше тридцати миль, а значит, дома ты мог быть минимум в шесть тридцать, и то если гнал. А скорее всего, без двадцати семь. Это объясняет, почему ты сразу не позвонил в полицию.
– Чушь, – пробормотал Дентман, скрипнув зубами.
– Чушь – это твои показания. – Я вытащил из кармана статьи из библиотечных газет и развернул их на столе. – Нэнси Штейн утверждала, что услышала крик примерно в пять тридцать.
– Возглас мальчика, упавшего с лестницы, – проговорил Адам, изучая бумаги.
– Но это был не его голос, – сказал я. – Думаю, кричала на самом деле Вероника Дентман – на берегу озера.
Дентман встал.
– Сукин ты сын…
– Ты сам говорил об этом ночью на кладбище. Сказал, что сестра под твоей защитой и что ты не позволишь, чтобы с ней случилось что-нибудь плохое. Вот почему ты солгал полицейским. Покрывал ее.
Грудь Дентмана поднималась и опускалась, поднималась и опускалась. Его горячее дыхание долетало до меня с другой стороны стола.
– Ничего ты не знаешь!
Я повернулся
