Адам. Хруст сухих веток становился все громче и ближе.
Я зашел в воду по колено, по бедра. Меня всего трясло, как грузовик Дэвида Дентмана, разогнавшийся за шестьдесят миль. Топор, как по волшебству, стал весить фунтов пятьдесят, и мне пришлось взять его обеими руками. Вода поднялась до груди, и я закинул его на плечо. Зубы стучали, как пулеметная очередь. Яички сжались и прилипли к промежности. Теперь я уже не шел, а скользил по дну озера. Насколько оно глубокое? Я понятия не имел, и мне было плевать. В эту минуту я мог бы идти по океанскому дну.
На берегу Адам наконец-то выбрался из рощи и, оступаясь, подошел к озеру. Он снова и снова выкрикивал мое имя. К нему присоединилась Бет.
Я не повернулся посмотреть, полезли ли они за мной в воду, но не думал, что это случится. В любом случае мне было все равно. Плывущая лестница, как доисторическое чудовище, вставала из мирных вод озера всего в нескольких ярдах впереди.
Позади раздался всплеск. Обернувшись, я увидел, что Адам идет ко мне, рассекая волны.
Внизу – под водой – виднелись ступеньки. Я начал подниматься, все еще держа топор на плече. Изъеденные водой и ветром доски почернели и казались хрупкими, как пораженные раком кости. По ним я выбрался из ледяной жижи. Ветер был безжалостным. В воде я его не чувствовал, но теперь открытые участки кожи сразу же онемели. Но я все равно поднимался по ступенькам – лез на самый верх.
Под водой что-то ударилось об остов лестницы. Незримое. Утонувшее. Пойманное в ловушку, подумал я. Застрявшее. Не чувствуя тела, я достиг верхней ступеньки – остановился в шаге от нее. Последняя доска рассохлась – гвозди с одной стороны выпали. В прошлом ее приподнимали.
Я вскинул топор над головой. Где-то – черт знает где – Адам выкрикнул мое имя. Словно во сне, я понял, что мочевой пузырь не выдержал: теплые струйки побежали из промежности по ногам.
Я с силой опустил топор. Доска раскололась. Тупое лезвие пробило выбеленное солнцем дерево, рассекло его посредине. Остались два кусочка доски, прибитые к корпусу, и зазубренная дыра по центру. Я встал на колени и свободной рукой отогнул деревяшки от лестницы. Пальцы не слушались, я их не чувствовал. По ладони снова потекла кровь – казалось, она везде.
– Трэвис!
Оторвав оба куска доски от остова лестницы, я отбросил их в сторону – в воду. Плюх, плюх! Вгляделся в бездну, которую открыл. Снизу – из прямоугольника черной воды – на меня смотрело мое отражение.
Найди якорь.
Сжав рукоятку топора обеими руками, я наклонился над отверстием и вогнал лезвие в воду. Я бы разломал всю эту чертову лестницу, растащил бы ее по кусочкам голыми руками, замерзшими пальцами, окровавленными ладонями – сделал бы все, чтобы спасти его, все, чтобы спасти моего…
Лезвие топора вошло куда-то – и что-то отсекло.
Что бы там ни было, я чувствовал, как оно ударяется о рукоятку, поднимаясь на поверхность. Вглядываясь в мерзкую жижу, я ждал, пока оно всплывет. Миг за мигом.
А потом оно показалось – поднялось наверх сквозь остов лестницы, закачалось на поверхности черной воды в прямоугольном колодце.
Колыхалось.
Пальцы выпустили топор, и он ушел на дно. Я не мог оторвать взгляда от вещи в воде. Окоченевший, измученный, заблудившийся в джунглях паранойи, я смотрел на нее, и никто не мог бы теперь опровергнуть, что это…
Грудная клетка.
Часть 4. В бездну
Глава 29
От меня исходят нити, блестящие, словно сапфир. Я тихо наблюдаю, как рука о двенадцати пальцах стирает их следы в воздухе. Теперь я вне реальности. Сижу на кухне в доме моего детства. Гляжу, как мама готовит цыпленка с зеленым горошком и чесноком и еле слышно напевает. Она не знает, что я здесь, – ведь я призрак, тень, блик. Нарочно ушел на ту сторону, обменял свою жизнь на другую, занял место за столом ушедших и навеки проклятых.
Шлепки ног по полу. Шепот оплетает, как паутина. Назови самое ужасное, что ты когда-либо делал.
Я тащусь по пустынному шоссе. Жар волнами поднимается от раскаленного асфальта. С каждым шагом гудрон тянется, как ириска, и липнет к подошвам моих туфель. Я прищуриваюсь, глядя на горизонт. Пучки сорняков встают из центра дороги. Приблизившись, я вижу, что это не трава, а пряди волос. Внизу люди, утонувшие в горячем гудроне шоссе. На поверхности лишь макушки, будто спины горбатых китов. Можно схватить за волосы, раскаленные и ломкие от солнца, и потянуть. Я чувствую внизу движение, и липкий асфальт поддается. Трупы в вареве кипящего гудрона и метановой вони освобождаются из подземной тюрьмы.
Но в руках у меня только зазубренные скальпы, обломанные прямо над глазами. Когда они вырываются на поверхность, я падаю, пребольно ударившись об асфальт.
В голове звучит: существует великое и таинственное… люди пытаются удержаться на плаву, пока магия воды сводит их с ума.
Я иду по пустынному шоссе, собирая скальпы, как странные сокровища.
Лихорадка отступила в конце недели.
Джоди была на кухне – мыла плиту. Удивилась, увидев меня на пороге.
– А я хотела сварить тебе суп.
Я подошел и обнял ее, поцеловал в щеку. Вскоре моя шея намокла от ее беззвучных слез.
Во вторник приехали двое мужчин в синих рабочих комбинезонах. На боку их машины ярко-оранжевыми буквами высотой в фут было выведено: «Грузовики и перевозки Аллегейни».
– Что это? – спросил жирный грузчик. – Какой-то секретный проход?
Я смотрел, как они забрали все вещи Илайджи Дентмана: его книжный шкаф, стол, сундук с игрушками, маленькую кровать. Помог им вынести на улицу коробки и погрузить их в грузовик. Мне стало легче, когда комната в подвале опустела.
– Здесь живет ваш сын? – спросил помощник жирдяя. Я не ответил, и он, должно быть, подумал о самом плохом. Оба мужчины весь оставшийся час почтительно молчали.
Когда они ушли, я некоторое время смотрел на опустевшую комнату – словно глядел в собственный гроб. Подошла Джоди и встала рядом со мной. Я гадал, чувствует ли она то же самое. А может, она смотрела не в свой гроб, а в мой, как и я. Погладив меня по спине, жена протянула мне кружку горячего чая, а потом потрогала мой лоб, чтобы убедиться, что жар не вернулся. Температуры не было.
Она хотела замуровать комнату, но я придумал кое-что получше. Разрушил стены – сплошные куски гипсокартона. Особенно трудился над одной – с шалфеево-зеленым отпечатком ладони.
