ней утренние занятия йогой, пью отвратительные смузи, по ее совету хожу к знатоку нетрадиционной медицины. За обедом в ее любимом веганском ресторане ем с ней веганский сыр из кешью, похожий на птичье дерьмо, и спрашиваю, почему она меня такой воспитала.
– Ты такой родилась, Вера. – Она отпивает черного чая. – Хотя, конечно, я мечтала, чтобы ты твердо стояла на собственных ногах. Мечтала, чтобы ты чего-то добилась в жизни. Я вот в твоем возрасте очень старалась, да не вышло. Правда, я не совсем такое будущее для тебя представляла.
– Ты старалась? Как? – спрашиваю я, отодвигая тарелку с микрозеленью.
– Я работала в сфере связей с общественностью, пока не забеременела твоим братом. И работала, между прочим, неплохо. Ну а потом, как стала матерью, постеснялась возвращаться к прежней жизни, привлекать к себе внимание. Позже я сильно пожалела и для тебя хотела иного. Чтобы ты не просто жила, а сама распоряжалась своей судьбой. Чтобы ты была хитрее, все продумывала наперед, поднялась на вершину. Доброта не так уж нужна человеку. Добрые люди ни черта добиться не могут, все волнуются, что думают о них другие. И потом, чем успешнее ты, тем лучше смотрюсь я. Обе в выигрыше. – Она помешивает чай, глядит на залитый солнцем тротуар. – Хочу тебя кое с кем познакомить. Встретила одну женщину на йоге. Она поможет.
– Господи, мама! Хватит. – Я закатываю глаза.
– Она специалистка, разбирается с громкими скандалами, – настаивает мама. – «Отменили» знаменитость, бизнесмена, политика? Она все исправит.
Мама крутит на запястье браслеты, поднимает повыше.
– Мне помощь не нужна. Ты сама сказала, я в состоянии о себе позаботиться.
– Знаю, знаю. Соглашайся ради меня, ладно? Она в курсе твоей истории. Хочет зайти сегодня поговорить.
Я опять едва не закатываю глаза.
– Ладно, ладно! Но если она из духовных гуру, которые будут меня спасать каким-нибудь шаманством, я больше в гости не приеду.
Мы возвращаемся домой, и мама уезжает куда-то по делам – скорее всего, к новому любовнику. Просит меня подождать «специалистку», и я валяюсь в постели в ожидании звонка в дверь. Жаль, нельзя маме рассказать: всего через несколько дней моя жизнь и так изменится навсегда.
Наконец с улицы доносится шорох шин, и я встаю в ожидании звонка. Потом все-таки спускаюсь, приоткрываю дверь.
Прислонившись к машине, на улице курит одетая в ослепительно-белое Персефона Таннер; волосы у нее коротко подстрижены, а ногти алые, как языки.
Персефона Таннер сидит за столом на кухне моей матери, курит, открыв все окна нараспашку.
Увидев ее, я попятилась в дом, заперлась, думала позвонить в полицию. Персефона не растерялась. Тихо постучала в дверь.
– Вера, я тебя не трону. Обещаю. – Голос нежный, словно шелк, как у героини старых фильмов, заманивающей мужчину в свои сети. И потом, разве не все они сначала так говорят, а потом нападают с ножом, грабят, поджигают дом? Я отказывалась открыть, сжимала в руке телефон, готовая позвонить Куину или экстренным службам. – Хочу кое-что прояснить, и только, – упрашивала она. – Хочу помочь. Я тобой восхищаюсь, Вера. Я видела твои работы. Купила сумку с твоим принтом. У тебя острый глаз. – Она умолкла: ждала, пока лесть подействует. – Правильно, что осторожничаешь. Клянусь, я пришла с миром.
Я чуть приоткрыла дверь, попросила поднять руки, вытащить все из карманов и сумки, как на досмотре. У нее были только очки, сигареты и зажигалка. Даже телефон не взяла.
Разумеется, никаким восстановлением репутации Персефона не занимается. Персефоне позвонил мистер Беннингтон, сказал: некто украл из дома откровенную фотографию; она спросила, какую, а он замялся: «Ту, которую ты просила сжечь».
– Ясно же, любовался ею на ночь. Извращенец.
Десять лет назад они с Томом останавливались в этом доме, как и сказал мне Джексон. Занимались групповым сексом, немного необычным – все по взаимному согласию, хотя со стороны выглядит ужасно. Иногда делали фотографии. Она уехала в конце лета в большой спешке, забыла фото. Позвонила мистеру Беннингтону, попросила уничтожить снимок, иначе его помощь пройдет даром и «Снапи» конец, если люди узнают о странных предпочтениях Тома. Мистер Беннингтон пообещал тотчас сжечь фото.
Разумеется, соврал.
Стряхивая пепел в мамину статуэтку ручной работы, Пери признается: она испугалась. У нее теперь совсем другая жизнь, ребенок, муж, помешанный на скрытности. Вот уж чего ей не нужно, так это той фотографии по всем новостям. Она ведь хорошо постаралась, замела все следы романа с Томом, ее даже никто не искал, когда случилось убийство.
«Кто-то пытается тебя шантажировать», – мрачно произнес мистер Беннингтон. А ее специалисты по кибербезопасности заметили: некто Куин Сан пытается нарыть информацию. Когда она узнала, кем работает Куин и кто я такая, сразу все поняла.
– Согласна, тебе здорово досталось. Я бы тоже на стену лезла, если бы меня обвиняли в преступлениях какого-то неудачника, а он еще и умер, и я даже не могла бы собственноручно его убить. Тоже искала бы скелеты у него в шкафу. – Она тушит сигарету о свою импровизированную пепельницу, тянется рукой к упаковке, подумывая закурить еще одну. – Честно говоря, на тебя не просто так набросились. Ручаюсь, у «Снапи» полно грязных секретов, и совет директоров не хотел, чтобы они всплыли. Не удивлюсь, если Беннингтон или какие еще самодовольные павлины подкупили полицию и пиарщиков, а они уж все внимание перевели на тебя. Они в каждой бочке затычка. Мне ли не знать, сама за таким замужем.
Черты у нее поразительно симметричные, как у мраморной статуи, глаз не отвести. Она завораживает, увлекает, даже губы двигаются по-особенному. Я невольно вслушиваюсь в ее слова, точно под властью чар, гипноза.
– Я тебе сочувствую, но всему есть предел. Сначала я хотела тебя шантажировать, чтобы отдала фотографию. – Она смеется. – Поэтому сюда и пришла. Выследила твою маму, записалась на йогу, надеялась там ее разговорить. Разговорила – не то слово. Она не умолкала: рассказывала, какая ты сильная, как ты на все готова ради успеха, как она собой гордится за то, что тебя вырастила, хотя в свете последних событий… – Пери-Персефона постукивает ногтями по столу, тра-та-та, как пулеметная очередь. – Тут я кое-что получше придумала, чем шантаж. Или подкуп с помощью денежек моего мужа. Понимаешь, мы с тобой не такие уж разные. Я вижу себя в тебе, в твоей решимости. – Умолкнув, она берет меня за руку, переплетает наши пальцы и объясняет, что мне нужно делать. Что нам нужно делать.
Глава 9. Том
Полтора года назад
Он смотрел, как Вера ходит по галерее – изящно и
