на алтаре и выставили статуэтку козла. Кто-то должен был отправиться к пастве в масках и сообщить им об этом.
Кто это сделал? Китти, конечно! Она ведь была приближена к двоим из трех главных. А те канделябры были персональными сокровищами: Реншоу нравилось держать парочку дома, как и миссис Тейлор, чтобы созерцать их с вожделением. О, Китти всегда была готова продемонстрировать свое превосходство над Люсией Реншоу!
– Вы не правы, когда говорите, что я это делала ради денег, – сказала Джойс. – Мне просто приходилось тратить… чтобы работать на него.
И она тронула крестик на шее. Ее застывшее выражение лица и словно приклеенная полуулыбка снова начали нервировать Батлера. Он, покачнувшись, прошел мимо фонографа и остановился спиной к догоравшему огню.
– Когда вас оправдали двадцатого числа, – спросил он, – что вы сделали, уйдя из кофейни? Связались с Люком Парсонсом? Или со Златозубом? Или с обоими?
– Со Златозубом? О, вы имеете в виду беднягу Джорджа? Я позвонила им обоим, да. Но думала я о вас.
– Вероятно, думали в тот момент. Но на следующее утро, когда вы пришли ко мне, а я без лишних церемоний выставил вас, – уж не тогда ли вы начали меня ненавидеть?
– Я, возможно, была немного раздражена. В тот момент.
– Разве не в этом подлинная причина, почему вы натравили на меня Златозуба и Эма с кастетом прошлой ночью? Или попытались?
– Я не… я прошу прощения за это! Вы действительно вывели меня из себя.
– Вчера после обеда, – Батлер хлестал словами, словно плетью, без всякого видимого эффекта, – я побывал у Люка Парсонса и подкупил его, чтобы он поделился кое-какой информацией – это стоило две сотни монет – о том, где мне найти Златозуба и Эма. Парсонс позвонил вам сразу же после моего ухода и рассказал о том, что сделал?
– Да.
Джойс сидела, вальяжно развалившись в кресле, и свет настенных ламп играл на ее гладких черных волосах, а на лице отражалась безмятежная серьезность, если не обращать внимания на некоторые движения губ и глаз.
– И за это он был убит?
– Тот, кто предаст тебя в мелочах, – произнесла Джойс, взглянув ему прямо в лицо и прижав к груди перевернутый крест, – предаст в чем угодно. – Затем ее серые глаза широко распахнулись. – Это закон веры.
– Это было женское преступление. Люк Парсонс был старый, напуганный и не очень сильный человек. Мужчина схватил бы его за шею, спереди или сзади. Женщине же пришлось сначала оглушить его и, пока он был без сознания, затянуть подвязку на манер жгута. Вы получили удовольствие, убивая его?
– Дражайший друг, – сказала Джойс, – это необходимо было сделать.
– Он тоже был последователем вашей… веры?
– А как же! Частный сыщик – неужели не понимаете? – такой полезный человек, когда требуется собрать о ком-нибудь сведения.
– А Златозуб?
– Джордж? О, Джордж очень особенный мой друг. – Зубы Джойс блеснули, ее медленная улыбка говорила о многом. Затем ее лицо помрачнело. – Но я никогда не думала… – Она умолкла. – Когда он снимал эти фальшивые золотые коронки, которые использовал для маскировки, он был вполне привлекателен.
– А вы не особенно привередливы?
– Не надо ревновать. Я же не ревную к бедной дурочке Люсии. Самое ужасное, что мне когда-либо приходилось делать, – продолжала Джойс, которая разъярилась бы, если бы жестко себя не контролировала, – отдать Джорджу приказ поджечь храм под той часовней!
– Так зачем же вы это сделали?
– Люсия ведь собиралась отвести вас туда? Один из людей Джорджа нашел в том клубе ее сумочку, а в ней ключ с картонной биркой. Он сообщил Джорджу, хотя и не понимал, что это такое; Джордж позвонил мне, и…
Джордж, – теперь Джойс приходилось делать такие усилия, чтобы держать себя в руках, что платье огненного цвета пошло складками, – не знал, что вы в Бэлхэме. Но он увидел свет в щели между ставнями и решил проверить. Затем он вошел, чтобы забрать очень опасные документы и… сделать все остальное. Сжечь. Настоящий кошмар.
А что еще я могла? Я знала, что Люсия уже заподозрила что-то. На суде, когда доктор Бирс говорил о «Приорате» и назвал его нездоровым местом, я видела, как она поднялась и замахала руками, словно призывая его молчать. Но я не могла понять, как много ей известно.
Батлер ударил ее всего лишь словесно, зато наотмашь.
– Люсия не знала ничего, – произнес он. – Если бы не доктор Фе… если бы не я, мы, может, никогда и не нашли бы тайный люк, ведущий вниз.
Несколько мгновений Джойс сидела тихо, очень тихо.
– Вы лжете. – Она улыбнулась ему.
– Нет.
– Я должна бы вас ненавидеть. – Джойс задумчиво всматривалась в него, но ее глаза, неподвижно застывшие, зачаровывали его, словно огонь – ребенка. – Я не могу вас ненавидеть. Никогда не могла. В кофейне я сказала, как отношусь к вам. И мои чувства стали… еще сильнее. Я поняла это сразу, как только снова увидела вас.
Тут улыбка Джойс сделалась шире, и в ней прибавилось и жестокости, и очарования.
– И много ли удовольствия вы получили от Люсии, – мягко поинтересовалась она, – когда думали все время обо мне?
– Я не говорил, что «думал все время»! Это был всего лишь…
И снова выражение ее лица заставило его умолкнуть.
– И я знала, что вы меня не выдадите, – продолжала Джойс. – Потому что знала с самого начала, что вы один из нас.
– Какого черта вы имеете в виду, говоря: один из вас?
– О, вы-то думаете, что это не так! Вам нравится притворяться, будто это вас шокирует. Но оцените верно собственный характер и посмейте сказать, что это неправда!
Джойс встала с кресла. Она медленно двинулась к нему, пока он так и стоял спиной к камину.
– В душе вы знаете, – выдохнула Джойс, – что он действительно существует.
– Не прикидывайтесь идиоткой! Этот ваш Сатана – аллегория, миф, призванный олицетворять…
– Тогда почему вы его боитесь? – спросила Джойс. – Почему ваша церковь его боится? Почему они орут в один голос, но в полном бессилии? Почему с самого начала времен он так и остался непокоренным?
Патрик Батлер оставил всякие попытки думать. Аромат, исходивший от волос и кожи Джойс, ощущение ее дьявольской одержимости… Он понимал, что теперь хочет – в этом мире или в следующем – только Джойс Эллис. Он ударил еще одной, последней фразой:
– Думаете, я стану соперничать со Златозубом?
Раздался легкий смешок.
– С Джорджем? – переспросила она. – О Джордже можете не беспокоиться. Он мертв.
– Мертв?
Рука Батлера соскользнула с плеча Джойс, казавшегося горячим.
– Мертв? – повторил он. – Как же он умер?
– О, дорогой, разве это имеет значение?
– Наверное, нет. Но все же – как он умер?
Голос Джойс, низкий и полный искреннего раскаяния, сделался глуше, когда она опустила
