звонка. Вслед за этим Дики просунул голову в дверь и попросил у меня взаймы пять фунтов.
– Теневая экономика, – пояснил Дики. – Можно договориться, чтобы тебе что-то сделали почти немедленно. Но платить тоже приходится не по присланному счету, а не сходя с места.
– Хорошо, Фрэнк, – сказал я, когда Дики смотался. – Сделаем с твоей помощью.
– Кроме нас двоих никто не должен знать, – предупредил Фрэнк. – Я переправлю тебя на ту сторону.
Примечательно, что он не обещал помочь вернуться обратно.
– Дики решил все монополизировать, – сообщил я. – Он сказал тебе об этом?
– Все идет как нужно, – сказал Фрэнк.
– И даже Брет в стороне, – заметил я.
– Это от кого-то исходит, – продолжал Фрэнк. – От того, кто имеет доступ к очень важным материалам.
Замечание Фрэнка означало «не суйся не в свое дело», и я не нашелся, что ответить.
Я взглянул на часы и пригласил Фрэнка домой отобедать с нами, а он пообещал позвонить, если удастся выкроить время. Уже на выходе крикнул Дики «до свидания». Он все еще втолковывал кому-то в трубку, почему так важно взять исполненные Дафни эскизы рекламы. Похоже, на другом конце провода сомневались.
Из всех наших явочных квартир для встречи с Джайлсом Трентом я выбрал ту, что находилась на улице Килберн-Хай-роуд под одной крышей с тотализатором. Войдя в их контору, я увидел девушку за стойкой. Она кивнула. Я миновал троих мужчин, они орали, обсуждая родословную какого-то рысака. Открыл дверь с табличкой «только для персонала» и поднялся на второй этаж. Наконец очутился в небольшой комнате окнами на улицу. Был виден широкий тротуар, где валялись негодные ванны и мойки.
– Вы никогда не опаздываете на кофе, – сказал Трент.
Он стоял возле деревянной скамьи, держа электрический чайник. На скамье расположились молочная бутылка, металлическая коробка растворимого кофе «Сейнсбери», пачка с сахарным песком, большая ложка. Трент наливал кипяток в чашку с оббитыми краями, на ней красным лаком для ногтей кто-то вывел имя «Тайни».
– Едва я начинаю заваривать кофе, появляетесь вы. Непременно задерживаясь.
– Бывают такие обстоятельства… – неопределенно ответил я.
Я чуть ли не впервые понял, что Трент в самом деле мог нравиться Тессе. Высок, с красиво посаженной головой. Волосы длинные и вьющиеся. Серебристые пряди делали его похожим на итальянскую кинозвезду.
– Нелепо встречаться для серьезного разговора в такой жалкой комнате.
Трент говорил низким, отчетливым голосом.
– Какую другую вы предпочитаете? – спросил я, беря чашку. Они стояли донышками кверху на полке, возле мойки. Я налил кипятку, положил ложечку растворимого кофе, сахару и добавил молока.
– Мой офис расположен недалеко от вашего, – сказал Трент. – Обыкновенно я бываю рядом с департаментом несколько раз в неделю. Почему мы должны видеться в этой грязной конторе?
– Что мне не нравится в растворимом кофе, – заметил я, – так это остающиеся в нем комочки порошка. Когда они попадают в рот, очень невкусно.
– Вы слышали, что я сказал?
– Я не предполагал, будто вы ждете ответа, – отозвался я. – Мне казалось, просто осуждаете несправедливости нашей жизни.
– Если сначала положить в чашку кофе, затем понемногу, не торопясь, влить горячую воду, то порошок полностью растворится. Затем нужно добавить холодного молока. Известно любому ребенку.
– Никогда не умел готовить, – пожаловался я. – Прежде всего, вряд ли кто-нибудь обратит на вас внимание, если вы идете в этот занюханный тотализатор. В дни скачек внизу полно хорошо одетых людей, они ставят на лошадей больше, чем мы с вами зарабатываем за целый год. Ваше предположение, что безопаснее встретиться в моем или в вашем офисе, звучит наивно.
– Что вы хотите сказать?
– Безопасность от кого? – спросил я. – Или, если хотите, для кого? Предположим, встретимся в вашем офисе… А кругом выпускники Оксфорда рассматривают нас, широко раскрыв глаза и рот. В последний раз, когда я там был, запомнилась вереница безликих личностей. Каждый старался получше меня разглядеть. Видимо, гадали, где сотрудники секретной службы носят свои пушки – в кобурах, на бедре или под мышкой?
– Игра вашего воображения, – сказал Трент.
– Не без того, – ответил я. – За это мне платят деньги: именно за игру воображения. И мне не трудно вообразить, что может случиться с вами, если дела у Хлестакова пойдут вкривь и вкось. Хотя вы и лучший в мире специалист по приготовлению растворимого кофе, вы окажетесь в большей безопасности, если о ней позабочусь я.
– Перестаньте читать мне лекции насчет безопасности, – сказал Трент. – Мой дом не требуется охранять двадцать четыре часа в сутки. И специальные замки на дверях и окнах не нужны.
– Тогда вы просто дурак, – заключил я.
Беседуя подобным образом, мы не отошли от стола. В комнате были только низкие жесткие стулья, так что стоять казалось намного удобнее.
– Хлестаков не появился, – заметил Трент.
На улице показалась молодая женщина с ребенком на руках. Она останавливала прохожих. Большинство из них двигались своей дорогой с сосредоточенным выражением на лицах.
– Просит милостыню, – заметил Трент. – Мне казалось, больше я такого не увижу.
– Вы слишком много времени проводите в районе Мэйфэр, – сказал я. – Так кто пришел?
– И ей ничего не подают. Вы видите?
– Так кто пришел?
– На встречу на станции Ватерлоо? Никто не пришел.
– Они всегда кого-нибудь присылают, – возразил я и предупредил: – Не приближайтесь к окну! Эти шторы висят здесь не случайно…
– На встречу никто не явился. Я сделал все точно по инструкции. Я был под этими болыними часами с четырьмя циферблатами семь минут спустя после назначенного часа. А потом вернулся двумя часами позднее. И на этот раз никого. Тогда я отправился на запасное место встречи.
– Где это было?
– В универмаге «Селфриджес», продовольственный отдел, возле прилавка, где торгуют свежей рыбой. Я поступал в точности, как было договорено.
– Московский Центр предпочитает испытанные и безошибочные методы, – сказал я. – В семьдесят пятом году мы арестовали под этими часами одного из их людей.
Я наблюдал за просящей милостыню женщиной. Человек в темном плаще и серой фетровой шляпе запустил руку в свой внутренний карман.
– Наконец-то ей повезло, – обрадовался Трент. – Я удивлялся, почему она не встала возле банка «Барклейз»… Но думается, что здешняя контора – более подходящее место.
– Вы способны узнать полицейского, одетого в гражданское платье? – спросил я. – В соответствии с Законом о бродяжничестве от тысяча восемьсот двадцать четвертого года просить милостыню в общественном месте считается преступлением. А за ребенка ей могут предъявить обвинение по Закону о детях и подростках.
– Негодяйка! – выругался Трент.
– Переодетый полицейский присутствует, поскольку здесь явочная квартира, – сказал я. – Конечно, ему об этом неизвестно, но он знает, что объект находится под наблюдением министерства внутренних дел.
