Женщина вряд ли просит милостыню постоянно, иначе бы она держалась подальше от тотализатора, ведь он привлекает жуликов, а за ними следит полиция.
– Вы намекаете на то, что женщина работает на КГБ и что русские держат под наблюдением явочную квартиру секретной службы?
Я не стал отвечать.
– Должно быть, Трент, они решили, что за вами следят. Это единственное объяснение, почему Хлестаков не появился. Русские обычно на свидания приходят. Расскажите мне еще раз про предыдущую встречу.
– Вы правы, приехала полицейская машина, и они сажают к себе женщину с ребенком. – Он посмотрел туда и продолжал: – Все прошло гладко. Я сказал Хлестакову, что, вероятно, у меня возникнет возможность заполучить схему «берлинской системы» шпионажа, и он чуть не плясал русскую «Барыню». Пригласил на обед в каком-то модном клубе на Керзон-стрит, заказал множество блюд и очень дорогое вино. Я не поклонник изысканной французской кухни, но ему, очевидно, хотелось отблагодарить и вдохновить меня. Так что я не понимаю, почему русское посольство исключило меня из списков.
– Не русское посольство, – уточнил я. – А отдел КГБ при нем. Значит, у них есть основания – можете быть уверены, русские никогда ничего не делают случайно.
– Вы сказали, что они действуют исключительно по указаниям Москвы.
– Я не ошибся и не преувеличил. Шеф КГБ в Лондоне не посмеет сменить собственные подштанники, пока московский Центр не одобрит сорт мыла, которым пользуются в прачечной.
– Но зачем Москве исключать меня из списков? Если не нуждаются в услугах, почему бы не сказать прямо?
– Не знаю, дружище Джайлс.
– Не произносите «дружище Джайлс» с таким сарказмом в голосе.
– Если московский Центр решил от вас избавиться, вас вычеркнут не только из списка лиц, которых приглашают на коктейли с водкой и икрой, но и посещающих кинопросмотры, где показывают Куйбышевскую гидроэлектростанцию… Они могут начать с вами грубо обращаться.
Он очень спокойно принял мои слова.
– Хотите послушать, что я думаю?
– Любопытно, – сказал я.
В моем голосе, кажется, снова прозвучал сарказм, но Трент на сей раз не заметил.
– Я думаю, что вы арестовали Хлестакова.
– Кто арестовал? Вы хотите сказать, специальный отдел?
– Или он, или ваш дежурный офицер, кому даны такие права. А может быть, это сделала служба, не связанная с вами.
– Какую службу я мог использовать, чтобы арестовать Хлестакова?
– Центральное разведывательное управление.
– Так может рассуждать лишь восемнадцатилетний юнец, участник демонстрации против ядерного оружия. Вы знаете, что мы не позволим этому чертовому ЦРУ хватать кого попало в своей стране. И понимаете, что нет служб, связанных или не связанных с нашей, какие могли бы упрятать за решетку русского гражданина.
– От вас, сволочей, никогда не добьешься вразумительного ответа, – сказал Трент.
– Ты что, пьян? – спросил и подошел к нему вплотную.
– А что, похоже? Разумеется, нет.
– Господи, ведь еще утро!
– Почему, черт вас побери, я не могу тяпнуть, если мне хочется? Я делаю для вас грязную работу, разве не так? Кто получит награды и повышения, если удастся напялить шоры на глаза этому простаку Хлестакову? Вы! Этот кретин Дики Крайер и вся ваша братия.
Я схватил Трента за лацканы пиджака и тряханул.
– Послушай, подонок, – негромко сказал я. – Да, ты выполняешь поганую работу, но при этом ведь ты подчищаешь собственное дерьмо. Если ты хлопнешь еще хотя бы рюмку без моего ведома, я раздобуду ордер на твой арест. Когда тебя засадят в тюрягу, жизнь наших агентов окажется наконец в безопасности, я уверен.
– Я не пьян, – слабо запротестовал он.
Трент и в самом деле малость протрезвел после того, как я вправил ему мозги.
– Если я потеряю хоть одного агента, Трент, я тебя убью.
Он смолчал, понимая, что я не шучу.
– Они же ваши друзья, верно? – спросил он. – Они были вашими друзьями еще в школе, когда вы учились в Берлине… О-о-о-х!
Конечно же, не следовало его бить, но я лишь слегка двинул ему в живот кулаком, и не без пользы: от этого он сделался еще трезвее.
Я взял трубку и набрал экстренный номер федеральной службы. Голос был знаком.
– Питер? Это Бернард. Я в баре «Экипажи и лошади». – У всех явочных квартир были наименования, соответствовавшие названиям питейных заведений. – Необходима помощь, чтобы доставить домой одного пьяницу и побыть с ним, пока не протрезвеет. Нужен человек, на какого не подействуют душещипательные истории про разные несчастья.
Я опустил трубку и взглянул на Трента. Он сидел на жестком стуле, держась за живот и тихо плача.
– С вами все будет в порядке, – пообещал я ему. – Пусть теперь поплачет Хлестаков. Если он больше не нужен русскому посольству, его отошлют домой и там чистить собственное дерьмо станет он. Те же из них, кто останется здесь, призадумаются и сделают выводы для себя.
Глава 20
Как всегда, Рольф Маузер явился в неподходящее время. Я смотрел по телевидению прекрасный документальный фильм, сделанный компанией Би-би-си о моделях железных дорог. Дети в это время прыгали наверху, а Фиона на кухне спорила с няней насчет ее зарплаты.
Я провел Рольфа в гостиную и предложил снять знаменитое среди нас кожаное пальто, но он раздраженно отмахнулся.
– С тобой все в порядке, Рольф? – спросил я.
– Дай мне виски.
Он выглядел бледным. Я подал большой стакан шотландского. Он уселся и невидящими глазами смотрел на поезда, бегавшие на экране телевизора. Лампа на столе рядом высвечивала свежий порез на его ухе. Он потрогал ухо, лицо сморщилось.
– Как ты себя чувствуешь, Рольф?
Казалось, его постоянная уверенность в себе начисто испарилась. Даже лохматые брови сникли.
– Мне шестьдесят шесть, Бернд, а я все жив.
– Ты еще крепкий старик, Рольф.
Ботинки его были замызганы, на пальто спереди – пятна грязи. Он взял из коробки на столе бумажные салфетки и здесь же почистился.
Крошечные поезда на экране изрядно шумели. Я взял прибор дистанционного управления и убавил звук. Рольф Маузер настороженно оглянулся, затем извлек из кармана сверток в коричневой бумаге.
– Ты обещал сам избавиться, – сказал он.
Грубый шерстяной шарф обматывал мой пистолет. Я оттянул затвор и понюхал, чем пахнет изнутри. Свежей ружейной смазкой. Оружие совершенно чистое. Должно быть, Рольф был неплохим солдатом.
– Ты обещал избавиться от него, – повторил Рольф.
Я расправил бумажный комок. В нем лежали три пули и три стреляные гильзы.
– Что произошло, Рольф?
– Я сказал, избавься от всего этого.
Я завернул пистолет в шарф и коричневую бумагу. Запер в столе, в том ящике, где держал неоплаченные счета, драгоценности Фионы и извещения банка о превышении кредита.
Рольф внимательно
