мечтах. Том теперь либо пренебрегал ей, либо презирал. А она молчала, ничего не делала.
Потом Пенелопа чуть не утонула в ванне, и в Одилии закипела злость, выплеснулась на поверхность. Одно дело равнодушно относиться к ней, жене, и совсем другое – к ребенку. После такого тревожного звоночка любой мало-мальски чуткий муж и отец перестал бы так много работать, больше ценил бы семью.
Только не Том.
Одилия сказала подругам – женщинам, с которыми выпивала, читала книги и дружила лишь потому, что их мужья работали с ее мужем, а он общаться с посторонними запрещал, – что собирается к отцу, недавно перенесшему операцию. Насчет операции она не соврала, хотя вообще-то отец себя прекрасно чувствовал. Это Одилии не помешал бы врач, даже мать намекнула. «Что-то с тобой не то», – мимоходом обронила она, ибо Одилия даже взрослой заслуживала лишь небрежного замечания.
Одилия проводила дни в Нови, разговаривая с Верой Макдоналд.
Или, скорее, с внутренней Верой.
Тебе нужно изменить свою жизнь, Одилия. Избавиться от мужа. Живи сама по себе, независимо. Том тебе мешает. В жизни столько всего интересного, Одилия! Столько возможностей себя проявить. Тому не нужна жена, которая может быть собой. Помоги себе сама.
Она спорила с Верой, объясняла: это исключено. С какой стороны ни погляди, она в проигрыше. Из-под власти Тома выбраться невозможно. Она слишком слабая. Бесхребетная. Зависимая финансово.
А помнишь консультацию с юристами перед свадьбой?
Да, Одилия помнила.
Тогда вспомни пункт: в случае смерти супруга, все его имущество переходит к тебе и детям.
Одилия застыла, сжала одеяло.
Нет, нет, этого пункта я не помню.
Еще как помнишь, – ответила Вера. – Том к тебе равнодушен. Любит командовать. Он – жадная свинья, его только бизнес волнует. Ему даже на дочь плевать! От него ни окружающим, ни родным никакой пользы, так зачем ему жить?
Одилия отпрянула от Пенелопы, и дочка хныкнула во сне.
Он ведь человек. Живой человек. Отец моего ребенка. Никто не заслуживает смерти.
Вера ненадолго умолкла, потом ответила:
Верни себе свободу. Тут ничего сложного нет. Тебя никто ни в чем не обвинит. Представь все так, будто он покончил с собой, будто не задался новый проект, и он впал в тяжелую депрессию, ни с кем не делился своими тревогами. Такой человек, как Том? Пф-ф, люди скажут: он не хотел попросить помощи. Постыдился.
Простой выход из положения. Он умрет, исчезнет из твоей жизни, а ты начнешь с чистого листа.
Одилия смотрела на облака на потолке. Они плыли, как настоящие облака в настоящем небе. Она повернулась лицом к Пенелопе. Дочка мирно дышала, ее сердечко билось. Как у нее, как у Тома.
Она не собиралась это делать. Конечно, нет. Просто все время проигрывала в голове веселый фильм. А когда закрывала глаза, погружалась в его ритм, словно превращалась в другую Одилию – женщину, которая без всякого шума убьет мужа, унаследует его деньги, поплачет на похоронах крокодиловыми слезами. Приятный был фильм, она улыбалась, да так радостно, даже стала гулять на солнышке впервые после приезда в Мичиган.
Она не хотела кровавого убийства. Да, злилась на Тома, может, и ненавидела. Но не до такой степени, чтобы желать мучительной смерти. Нет, пусть тихонько уснет вечным сном. Отравление угарным газом. Простой выход, как и сказала Вера.
Она все продумала еще до возвращения в Бруклин. Том каждый вечер проводил в домашнем кабинете, жутком подземелье, к которому она не подходила. Иногда там даже спал. Окон нет. Звукоизоляция. С газовым камином, чтобы сидеть, как средневековый рыцарь, и слушать рев пламени, – Том его зажигал каждый день до самого мая. Одилия зайдет в его кабинет, поколдует над камином, чтобы выделял угарный газ. Том всегда запирается, вот и пусть там сидит, а они с Пенелопой будут мирно спать в другой комнате в полном неведении. Он ничего не поймет – разве что перед тем, как потеряет сознание.
И все же она просто смотрела фильм. Лишь когда Том с обычной жестокостью обмолвился о своем романе с Верой Макдоналд, в голове Одилии что-то будто треснуло, и рассудок ее вылетел, как пылинка на ветру. Одилия всегда была здравомыслящей, уравновешенной, печальной, немного одинокой, и реальность от вымысла отличала. Например, понимала, что голос Веры в голове – ее собственный. И все-таки после того признания она стала желать Тому смерти.
Голос Веры умолк, его вытеснила ненависть к мужу. Одилию злила не измена, нет. Том отнял у нее то, что ей принадлежало по праву – любимую подругу, пусть и воображаемую. Запятнал единственный образец совершенства в ее противоречивой, несчастной жизни. Он испортил нечто драгоценное.
Поначалу она думала: врет, хочет вывести из себя. Когда Том уснул на диване, она взяла его телефон, залезла в сообщения. Прочла их переписку. Об одном Том однозначно солгал: в тот день Вера его вообще-то бросила. Одилия на всякий случай позвонила по этому номеру: вдруг Том под именем Веры сохранил номер какой-нибудь своей девицы, лишь бы позлить Одилию. Она молилась, чтобы никто не взял. Никто и не взял, но после щелчка автоответчик сказал голосом Веры – более низким и хриплым, чем Одилия представляла: она не может ответить, лучше ей написать.
Тут Одилию осенило.
Она взяла телефон Тома в кровать; он выпил снотворного и все равно ничего бы не заметил. Накрывшись одеялом, она еще несколько раз позвонила Вере. Тишина. Оставила ей несколько сообщений – длинных, подробных и горестных посланий с признаниями в любви, просьбами принять обратно. Каждое было безумнее предыдущего. Том якобы не знал, как без нее жить. Через два часа Вера заблокировала ее – точнее, Тома, – и Одилия удалила сообщения, спустилась вниз и положила телефон на место – Том всегда спал с ним чуть ли не в обнимку, как с плюшевым мишкой.
Теперь записка. Подделать почерк Тома было не так-то просто, одна-единственная ошибка могла ее погубить. Одилия задумалась, поставила себя на место Тома. Много писать нельзя. Все знали о его сдержанности. В итоге решила печатать. «Кто в наше время вообще пишет предсмертные записки от руки?» – мысленно съязвила она, печатая текст, а после удалила файл – за два дня до исполнения своего великого плана. Ограничилась несколькими предложениями, свернула записку и положила в ящик стола, где Том держал запасные зарядки. Пусть все запомнят, как он страдает по девушке, которая его отвергла, и желает всего наилучшего жене, к которой на самом деле равнодушен. Он бы взбесился, если бы узнал.
В ванной Одилия отрепетировала перед
