вреда своему мальчику.
– Хорошо. Но что, если случайно…
– Хватит. Не вкладывайте слова мне в рот. Я этого не говорил.
– Тогда расскажите, почему вы здесь. Почему летом мы услышали от вас совсем другую историю – что вы были дома, присматривали за мальчиком, а Вероника лежала в постели, мучаясь от головной боли? Очевидно, вы придумали это, чтобы защитить ее, и конечно, не желали, чтобы она отвечала на наши вопросы… но смотрите, куда это привело вас обоих.
Дентман вскочил, как игрушка-попрыгунчик. Его стул отъехал по полу, и два офицера в форме столкнулись друг с другом, пытаясь его удержать. Уперев руки в наручниках в столешницу, Дэвид выглядел так, словно вот-вот начнет плеваться огнем.
Сидевший напротив Штроман выглядел так, словно смотрел черно-белое старье по кабельному.
– Сесть! – велел один из полицейских в форме, обхватывая широкие плечи Дентмана.
Его напарник быстро придвинул стул мужчине под колени.
– Сесть, живо!
Как тонущий корабль, Дентман медленно опустился на стул.
– Ваш гнев ставит под вопрос все, что вы мне рассказали, – заметил Штроман. – Я начинаю думать, что мы напрасно тратим время.
– Вы хотели гребаных показаний, и я их дал.
– Что случилось после того, как вы вернулись и ваша сестра сказала, что Илайджа исчез? После того, как вы обыскали дом и не нашли его?
– Вам надо, чтобы я это сказал, да? Вы хотите меня заставить.
– Да, – ответил Штроман. – Хочу.
Дентман наклонился к Штроману и проговорил:
– Я подумал, что она сделала ему очень больно и даже не поняла этого.
– Сделала очень больно?
– Убила его, – сказал Дентман.
Он словно исповедался.
В этот миг я понял, что задержал дыхание.
– Я продолжал расспрашивать Веронику о том, что она сделала. Сестра твердила, что не помнит. Она отключилась, когда искала его. Я спросил, могло ли с ним что-то случиться в воде. Она заплакала и сказала, что он ударился головой. Повторяла это снова и снова. Я пошел к озеру. Звал Илайджу по имени. Обыскал лес и вошел в озеро. Его найти не смог… но увидел кровь на ступеньке.
– Сколько вы искали его?
– Довольно долго. Минут тридцать. Я понятия не имел, куда он мог деться. Если Илайджа… если он утонул и застрял где-нибудь, я бы не сумел его найти и вытащить.
– И что потом?
– Я вернулся домой. Сказал Веронике идти наверх и переодеться. Она так и сделала. Я взял ее мокрое окровавленное платье и сжег его в подвальной печи.
Мое сердце подпрыгнуло. Кровь стучала в ушах, как идущий по рельсам товарняк.
– Потом я сказал ей, что нужно позвонить копам, – если Илайджа под водой, мне его не достать. Нам нужна помощь полиции, чтобы до него добраться. Она почти меня не слушала, и я подумал, что у нее начнется еще один эпизод. Усадил Веронику на диван и позвонил в полицию. Повесил трубку, сел рядом с ней и положил ее голову себе на колени. Гладил ее по волосам и объяснял, что именно нужно сказать копам, когда они приедут. Она все это время лежала в постели из-за мигрени, а я был внизу и присматривал за мальчиком. «Я обо всем позабочусь», – говорил я. Пообещал ей это.
Дентман говорил слишком быстро, и ручка Штромана за ним не поспевала. Начальник полиции просто отложил ее посреди признания Дентмана и стал слушать, закинув ногу на ногу и сложив руки на коленях. Еще через минуту Штроман заставил Дэвида повторить историю, что тот и сделал дословно, а потом велел привести Веронику, чтобы она все подтвердила.
– Пока мы с ней говорим, вас, естественно, придется увести, – сказал Штроман, закрывая блокнот.
– Тогда она не станет с вами разговаривать.
– Почему?
– Потому что я велел ей говорить, что она в тот день спала. Пока я не пообщаюсь с ней и не скажу ей отвечать иначе, вы ничего от нее не добьетесь.
Начальник полиции еле слышно хмыкнул. Такие же смешки прокатились по смотровой комнате.
– Хитро придумано, – сказал Штроман, подавив смех. – Знаете, мы не можем позволить вам двоим…
– Приведите ее. И оставьте меня в комнате. Вместе со всеми. Я буду сидеть здесь и велю, чтобы она рассказала правду.
Штроман втянул левую щеку, а затем хлопнул в ладоши, напугав всех, кроме Дентмана, и сказал:
– Хорошо. Давайте так и сделаем. Но сначала мне нужно отлить.
Несколько человек, включая меня, курили сигареты и дрожали на холоде.
– Самая холодная гребаная зима за десятилетие, – сказал Макмаллен, почесывая задницу. – Унылая, богом забытая дыра.
Пять минут спустя мы снова собрались в смотровой комнате. Веронику ввели в помещение без наручников и посадили на стул между братом и начальником полиции.
Открыв в блокноте чистую страницу и снова крутя в пальцах проклятую ручку, Штроман начал расспрашивать женщину.
Ее ответ не менялся и сначала звучал почти комично… а затем грустно и пугающе.
– Я спала.
– Вы должны понять…
Она вцепилась себе в волосы и закричала, как капризный ребенок:
– Я спала! Я спала! Я спала! – Вероника ударила руками по столу, ее ногти оцарапали дерево.
Многие из нас поморщились.
– Черт подери, – пробормотал Штроман.
– Постойте, – сказал Дентман. С удивительной нежностью он накрыл своими ладонями руку-веточку сестры. Начал гладить тыльную сторону ее кисти большими пальцами – звук походил на скрип наждачной бумаги.
– Милая, – тихо проговорил он. – Теперь пора рассказать правду.
Дрожа, как новорожденный олененок, Вероника поглядела на брата – смотрела на него несколько долгих секунд, словно он был незнакомцем. За секунду до того, как она разрыдалась, я почувствовал приближение слез. Они потекли по ее впалым, бледным щекам, ее тонкий рот дернулся, жилы на шее вздулись, как телефонные провода.
– Он… ударился головой… на лестнице… на озере… кровь… на мне, на нем… я отнесла его назад… в дом… кровь везде… я пошла… пошла… оставила его… а когда я вернулась, он… ушел…
Никто не проронил ни слова. Все смотрели на хрупкую женщину, ломавшуюся у нас на глазах. Слова Вероники внезапно перестали иметь значение. Как и показания ее брата. Все было у нее на лице. Я молился, чтобы кто-то нарушил молчание – сказал хоть что-нибудь, пока тишина меня не раздавила.
В комнате для допросов Штроман закрыл блокнот.
Глава 34
Тем вечером Адам подвез меня до дома. Измотанный, с разбитым сердцем, я вошел в прихожую, желая лишь одного – дотащиться до горячего душа и смыть всю усталость с костей.
Джоди стояла у подножия лестницы – затаилась в тенях.
При виде ее лица кровь застыла у меня в жилах.
– Что случилось?
– Думаю… –
