была просто крохотная клетушка – маленькая кладовка с деревянными подпорками и розовой изоляцией по стенам. Старый мячик все еще был здесь. Как и игрушечные машинки, и комикс про Скруджа Макдака. Тайное убежище для ребенка. Я вспомнил, как мы с Адамом затаились в воде под причалом, спасаясь от безумца с винтовкой, топавшего у нас над головами.
Мы прятались, подумал я. Дети прячутся.
Когда я вернулась… он ушел…
Конечно, там ничего не оказалось. Кладовка была пуста. Я знал это, знал с того дня, как открыл дверцу и нашел обувную коробку с мертвыми птицами. Что я ожидал найти?
А потом я почувствовал запах.
Тошнотворно-сладкий, как старый ромашковый чай. Он плыл в холодном воздухе и с каждым вздохом становился сильнее и неприятнее. Я просунул лампу поглубже и сумел протиснуться в кладовку по плечи. Я не был здоровяком, но дальше этого дело не пошло. Тут же вспомнились кошмары, мучившие меня несколько недель назад: стены, смыкавшиеся вокруг. У меня на лбу выступил пот.
Порой мы приходим, порой уходим.
Он пришел, подумал я. Вернее, залез внутрь.
Я протянул руку и поддел лист изоляционной бумаги. Мне в лицо хитро улыбался Розовая Пантера. Я медленно отодрал лоскут от деревянных подпорок. Думал, что за ним будет гипсокартон – задняя стена кабинетной кладовки. Но в свете S-образной лампы заметил узкую щель между скатом и задней стеной – вертикальную прорезь. Это была не просто кладовка. Это был лаз.
Поднеся лампу ближе к полоске тьмы, я затаил дыхание и почувствовал, как по лицу катится пот.
Порой мы входим, промелькнуло у меня в голове.
Не в силах вздохнуть, я увидел его.
Глава 36
Невероятный холод практически сохранил тело, лишил его запаха, способного отравить весь дом, – таким было заключение судмедэксперта, которое разделяли полицейские, несколько часов наводнявшие комнаты, коридоры и все закутки дома 111 по Уотервью-корт.
Я стоял на лужайке и смотрел, как копы выносят тело Илайджи Дентмана.
Чтобы погрузить его в скорую, понадобилось только два офицера. (Думаю, и один бы справился без труда.) Они несли его на ровной деревянной доске с ручками по обеим сторонам. Белая простыня скрывала иссохший остов. Его профиль выглядел как далекий горный хребет. На запах прибежало несколько соседских собак, и еще один офицер их отогнал.
На этот раз в тупике появились зеваки; самые наглые из них зашли на лужайку или толпились около дома. Все они в ужасе смотрели, как тело вынесли и увезли на скорой. Она уехала – без сирены и мигалки.
Я стоял на втором этаже в дверях кабинета. Мне сказали ничего в нем не трогать. По полицейским шоу я представлял, что места преступлений всегда чистые и аккуратные, а полицейские – строгие и бесстрастные, носят застегнутые на все пуговицы рубашки и галстуки.
В реальности, наоборот, все старались вести себя как можно проще, даже в самую мрачную минуту, когда тело извлекли из лаза сквозь отверстие, вырубленное в стене коридора. Я не видел никакой желтой ленты. Копы были в форме и не выглядели так, словно у них все под контролем и есть ответ на любой вопрос. Впрочем, никто ничего не испортил. Эти полицейские казались очень молодыми, словно учились всему вместе со мной. Они не были всемогущими и всезнающими мастерами – просто парнями, выполняющими свою работу, и эмоции читались у них на лицах. Все было по-настоящему.
Долгие годы, подумалось мне, я описывал работу криминалистов неправильно.
Рядом со мной появился Адам.
– Ты весь зеленый, – сказал он.
– Да? Ты тоже.
– Знаю. – Он оглядел комнату.
Два офицера фотографировали ковер и большое отверстие, вырубленное в стене, чтобы пробраться в лаз. В проеме кладовки возникли черные ботинки третьего полицейского – пятясь, он выбирался наружу.
– Ну и тесно же там, – сказал он, блестя от пота, как угорь. – Лаз ведет за стену и за лестницу. А еще там всякий мусор. Мальчишка, наверное, использовал это место для игр.
Нет, подумал я. Не для игр. Там он прятался, когда боялся. Или когда ему было больно.
Адам положил руку мне на плечо и произнес:
– Знаешь, а ведь ты был прав.
– Возможно, – сказал я. – Кое в чем.
– Нет, – возразил Адам. – Ты был прав от начала и до конца. Ты сказал, что доказательство под лестницей. Этот лаз проходит за стеной – за ступеньками, ведущими на первый этаж. Просто в тот день на озере ты ошибся с лестницей.
Чувствуя, что обязан это сделать, я позвонил Эрлу и велел ему принести камеру и лучший блокнот. Он прибыл на место преступления и сфотографировал дыру, прорубленную в стене копами, и даже сумел сделать несколько снимков лаза между внутренней стеной и обшивкой дома. Там и лежало тело Илайджи Дентмана.
Перед уходом Эрл от души меня обнял, а потом улыбнулся и взял за плечи.
– Теперь ты уедешь, – сказал он.
– Мы не можем остаться.
– Спасибо тебе за историю.
– Ты помог ей сбыться, – сказал я.
Казалось, Эрл хотел сказать что-то болезненное и искреннее. Возможно, он бы решился, если бы знал меня получше. Но пока мы так и остались незнакомцами, поэтому он просто крепко пожал мне руку и кивнул.
– Сохрани мой телефонный номер, – попросил он. – Звони.
Я пообещал, что так и сделаю.
– Береги себя, – сказал я, глядя, как он топает к своему олдсмобилю по неглубокому снегу.
(Его статью перепечатывали газеты по всему штату, в первый и последний раз заплатив ему за цитирование. Я поддерживал с ним связь, пока восемнадцать месяцев спустя он не умер во сне от сердечного приступа.)
Когда его не стало, я почувствовал пустоту внутри.
Адам приехал домой около полуночи. Все уже спали, Джоди посапывала на раскладном диване в гостиной брата. Я сидел в кресле на кухне, не включая свет. Во мраке мерцал экран маленького телевизора, звука почти не было.
– Ты же меня не ждал, да?
– Ты шутишь?
– А где Джоди?
– На диване. С ней все в порядке.
– А ты как?
Я поднял руку, чтобы показать ему, как сильно она дрожит.
– Готов оперировать.
Адам включил лампу над раковиной и открыл кран. Вымыл руки жидкостью для мытья посуды.
– Есть хочешь? – спросил я. – Сооружу сэндвичи.
– Ага. Отличная идея. Спасибо.
Я подошел к холодильнику и достал порезанную ломтиками индюшку, майонез, полголовки латука и две банки диетической «Пепси». На столе лежал багет. Я отрезал от него два больших куска, а потом располовинил их. Спросил Адама, сильно ли он проголодался или чуть-чуть.
– Сильно, – сказал он, вытирая руки
