чтобы еще больше уравнять давления теперь уже во всех трех комнатах, или (в зависимости от успеха моей затеи) чтобы и Элен имела возможность расслышать то, что слышит Джулия, но не успел. В чашу терпения доктора Ройлотта плюхнулась последняя капля. Увидав мою работу, и особенно беспрестанно дергающую резонатор и безостановочно смеющуюся Джулию, он пришел в ярость и указал мне на дверь, запретив когда-либо появляться в Сток-Моране. Обуздать его гнев на сей раз оказалась бессильна даже Элен. Но она не упустила возможность поговорить со мною в последний раз, когда я укладывал вещи в своем гостиничном номере. На то у нее имелись свои причины.
– Надеюсь, ваше обещание увидеться с этим человеком в силе? – спросила она сразу же, едва вошла.
– Но теперь это невозможно, разве не так?
– Я могла бы устроить вашу встречу с ним в отсутствие отчима. К примеру, здесь в «Короне». Что скажете?
– Признаться, не вижу в этом особого смысла, – я держался с нею сухо, так как не мог отделаться от обиды, что она не отстояла меня перед Ройлоттом. Почему-то мне казалось, что она, узнав о моей симпатии к Джулии, сочла за благо, что ее отчим разлучает нас. Но и отказываться от своего плана она явно не хотела. – И я вам уже объяснял, что не могу быть не предвзятым судьей этому человеку. Сердцу не прикажешь.
– Оставьте ваше сердце! – вспыхнула она. – Я просила вас и надеялась, что вы великодушно забудете о себе хоть на час, и составите трезвое мнение, как велит вам ваш долг врача. Неужели вы не понимаете, как все серьезно!
– Послушайте, все это слова, – ответил я с не меньшей резкостью. – Ваша сестра останется с вами. Под вашим присмотром, как вы и желали. Это ли не выход для всех?
– Господи, зачем только отчим обратился к вам! – воскликнула она, обхватив руками голову. – Мне сложно поверить, что вы врач. Вы себя-то не знаете…
– Премного благодарен.
– Надеюсь, вы понимаете, что сейчас не время обижаться. В самом деле, вы же не руководствуетесь местью?
– Оставьте меня в покое со всем вашим семейством! – вспылил в ответ и я. – Вы-то уж точно все знаете в отличие от меня. А коль так, почему бы нам всем не довериться вашему мудрому мнению? Вам же не нравится этот человек, не так ли? Чем же вас не устраивает моя месть? И ваш отчим, как вы справедливо заметили, счел нужным обратиться именно ко мне. А теперь вышвырнул меня из своего дворца как какого-нибудь грума. Впрочем, даже слуг рассчитывают по всем правилам. Вы мне обещали, что без моего мнения никакого решения относительно Джулии принято не будет. Видимо, это обещание не касалось меня.
Я кивнул и вышел, не дождавшись ее ответа. Хуже расставания представить себе было нельзя. Я возвращался в Лондон с единственным желанием – поскорее, сразу же, как только доберусь, сорвать с двери, с мясом, с щепками, с дверью, наконец, эту злосчастную табличку. Нет уж! Ни один уважающий себя психиатр не позволил бы втянуть себя в что-то подобное. Отныне никаких амбиций. Угомониться и занять свое место – серое и невзрачное и… принадлежащее мне по праву. Вот к чему стремился я всей душой. Если бы не Джулия, клянусь, я бы испытал даже облегчение. Но именно из-за нее я не мог так просто оставить это. Дело было даже не в оплате моих трудов, хотя отказ Ройлотта от обязательств глубоко возмутил меня. Я хотел знать, помогла ли моя идея. Спустя несколько дней в своем до крайности деликатном письме к Элен я наряду с принесенными извинениями осторожно поинтересовался, как у них у всех дела, особенно, у Джулии.
Элен в таком же вежливом письме ответила мне, что все более-менее хорошо, в том числе у ее сестры, особенно с учетом ее состояния. Поскольку такой ответ не прояснил в полной мере ситуацию в Сток-Моране, особенно, насчет пользы от моих нововведений, в следующем письме я уточнил вопрос: что у вас там со свистом, спрашивал я уже напрямую, есть или нет?
На сей раз ответа пришлось ждать почти неделю – видимо, Элен на несколько дней отвлекли какие-то хлопоты, или она все это время добросовестно прислушивалась, чтобы предоставить мне объективный отчет. Ее второе письмо, совсем коротенькое, заставило меня кусать локти от досады на себя за то, что я как следует не разъяснил, что имею в виду. Элен отвечала, что свиста она не слышит, как и раньше, хотя меня в первую очередь интересовало, слышит ли его Джулия. О чем я уже в несколько нервной манере поинтересовался в следующем, третьем по счету письме.
Еще через три дня также посредством нашей переписки я узнал, что у Джулии все хорошо, свист ее не беспокоит, и она все еще собирается замуж. Ее майор оказался замечательным человеком и рассеял все сомнения Элен по поводу своей пригодности. Даже доктор Ройлотт вроде бы не выглядит расстроенным. Она добавляла, что, если мне так хочется увидеть ее сестру, а заодно и ее кавалера, это можно устроить (естественно с соблюдением мер предосторожности), поскольку доктор стал чаще выбираться в Лондон («Видимо, в отчаянных поисках нового психиатра» -, подумал я, не слишком веря в его не расстроенный вид). Вместо того, чтобы принести радость и успокоение, что у Джулии все хорошо, ответ Элен почему-то расстроил меня. Настолько, что я решил проигнорировать ее предложение. У Джулии все хорошо, у нее, оказывается, великолепный жених, который, надо же, такой хороший, что угодил, наконец, даже Элен. Наверное, настолько, что у него теперь даже есть выбор, но он, конечно, возьмет в жены чувственную Джулию, а не бесстрастную Элен. Так что в определенном смысле дела у них даже лучше чем у меня, сидящего в одиночестве за дверью, на которой остались только дырочки от гвоздиков. Так что же мне там делать? О чем говорить? Джулия здорова, возможно, это я вылечил ее. Даже скорее всего. Свист так и не наступил, моя конструкция предотвратила его возникновение с приходом весны. Вместо него возник кавалер, которого доктору Ройлотту не отпугнуть россказнями о дурочке падчерице. Остается только порадоваться и пожелать Джулии счастья. С тяжелым вздохом я так и поступил – пожелал и впервые в жизни горько напился.
Следующее письмо Элен добиралось до меня несколько месяцев. Мои финансовые дела ухудшились, и мне пришлось заняться поисками доступного жилья. Мне посоветовали квартиру миссис Хадсон. Так я и поселился на Бейкер-стрит, а заодно и познакомился со своим соседом. Шерлоком Холмсом. Письмо Элен пролежало едва ли не полгода на моем прежнем адресе, пока наконец меня не разыскали и не вручили конверт. Из него я узнал, что Джулия скоропостижно скончалась, так и не успев обвенчаться со своим отставным майором флота. У нее то ли нашли, то ли предположили бессудорожную эпилепсию, как у Ван Гога, при которой расстройство сознания выражается многими симптомами, от резких перемен настроения и необъяснимых маний вроде ее стремления к замужеству до галлюцинаций, в том числе слуховых. Со временем такая болезнь приобретает новые формы, что крайне усложняет вынесение диагноза, а также может привести к появлению припадков, крайне опасных для жизни. Джулию убил первый же.
Ее смерть в какой-то степени умертвила и меня. Оглушенный я равнодушно прочел извинения Элен насчет того, что она была вынуждена написать мне уже после похорон, так как отчим категорически запретил ей приглашать меня.
Джулия. Несомненно, я любил ее. Но как? Конечно, я помнил об уговоре с Элен не переходить условную черту, не позволить зародиться любви в душе Джулии, но никто не обязывал меня не влюбиться самому! И потом, почему моя любовь не могла быть столь же невинной, такой же, как любила сестру Элен? Разве не имел я право хотя бы на это? Свою ответственность я видел внутри единственного условия – Джулии следует оставаться в полном неведении относительно моих чувств, поскольку я вслед за Элен утвердился в мысли, что неведение означает покой и, значит, благополучие. И я ни разу не нарушил этого условия.
Мог ли я обеспечить Джулии не только этот самый
