покой, но и счастье, подобно той радости, что доставил ей мой шнурок, если бы все же решился предложить ей руку? Элен восприняла бы это так, будто в песочницу к играющемуся малышу подсадили еще одного, и даже допустила бы, что и малыши бывают счастливы… до поры, пока песочницу не накроет непогода или не атакует стая бродячих собак. Судьба не позволила проверить справедливость наших доводов.
В первое время мы с Холмсом приглядывались друг к другу, и наши беседы были немногословны. Как-то он поинтересовался, чем же занят доктор, возле которого не наблюдается пациентов. Это была первая его догадка (о том, что я доктор), сразившая меня наповал. Позже миссис Хадсон призналась мне, что при уборке моей комнаты обнаружила пылящуюся под кроватью табличку.
Не без смущения я ответил Холмсу, что у меня выездная практика, преимущественно в Суррее, где я не так давно, то есть около года назад лечил больную оздоровительными преобразованиями ее комнаты. Он полюбопытствовал, что за оздоровительные преобразования, но я тогда еще плохо знал его и не был склонен к откровенности, поэтому отделался общими словами, что они строительно-архитектурного характера.
– Ну и как? – не отставал он. – Привели ваши новшества к положительному результату?
– Не знаю, Холмс. К сожалению, наблюдения пришлось прервать из-за несносного характера старого сквалыги.
– Но по крайней мере при вас ваша подопечная так и не пожаловалась на эти… как вы сказали… померещившиеся звуки?
– Слуховые галлюцинации, – поправил я его на свой научный лад. – Ни разу. Вплоть до самой смерти.
– Что?!?!
– Так что я почти не сомневаюсь, что вылечил ее…
– Что вы сказали?
– Ну, то есть избавил от них, вот что я имел в виду.
– Нет. Перед тем. Насчет смерти. Она что, действительно скончалась?
– Да, я до сих пор не могу оправиться от шока.
– Когда же это случилось?
– Почти сразу после выздоровления. Она даже не успела выйти замуж.
– Да уж, скверная история, – заключил он, и мы еще немного помолчали. Затем он внезапно оживился. – Послушайте, я, конечно, сочувствую вашему горю, но более всего в вашем рассказе меня задело то, как по-свински обошелся с вами этот докторишка. Почему вы не потребуете своих честно заработанных денег?
– Справедливости ради, у меня нет доказательств, что мои усовершенствования помогли.
– И тем не менее, вам следовало бы быть настойчивее в отстаивании своих прав. Вы усовершенствовали конструкцию дома, потратили силы и порцию интеллекта для разработки и воплощения оригинального решения…
– Ну что там… я даже не успел проделать вторую дырку.
– Какая разница, Ватсон! (С первого дня он стал называть меня Ватсоном) Вот вы сейчас на мели, кстати, как и я. А знаете ли вы, что такие изобретения приносят целые состояния, если добиться патента? А для этого нужно положительное заключение участников эксперимента.
– Но Джулии… моей бедняжки, уж нет. А противный старик не даст такого отзыва. Просто из вредности. Особенно, если прознает про патент.
– Для начала нужно вступить в переговоры.
– Ему больше не нужно мое заключение, чем его переговаривать?
– Но у вас, если я правильно понял, имеется сторонник?
– Ее сестра? Да, у нас были очень хорошие отношения.
– Нужно осторожно узнать у нее, не изменилась ли ситуация с этим странным шумом…
– С шумом неустановленного характера, – вновь поправил я его.
– Не изменилась ли она в положительную сторону.
– Для нее она с самого начала была положительная. Положительнее некуда.
– Прекрасно. Если она уже тогда не слышала шум, то теперь тем более его не услышит…
– Резонно.
– …и тогда она точно выдаст вам положительный отзыв для патента. Если только вы ничего не ухудшили своим улучшением.
– Но как может подтвердить исчезновение шума тот, для кого он исчез сразу, то есть еще до появления?!
– Вы не понимаете! Для регистрации патента нужно провести анализ ситуации до и после вашего вмешательства. Если сначала претензии к шуму неустановленного характера были (сестра подтвердит про Джулию), то потом их не стало (сестра подтвердит про себя).
– В таком случае доктор точно заявит, что шум есть, все такого же неустановленного характера и даже невыносимый. Просто назло, чтобы насолить мне.
– Что, настолько непорядочный тип? – удивился Холмс.– Тогда мы припугнем его, что заявимся продолжать работы по исправлению. Вы же сами говорили, что он не желает больше видеть вас. Нельзя отпускать его безнаказанно, коль он так обошелся с вами. Научитесь себя уважать, Ватсон. Свяжитесь с этой сестрой за спиной прохвоста. Пусть для начала она переселится в ту комнату, чтобы у нее создалось нужное представление, как теперь там хорошо.
– Я не представляю, как уговорить ее. Скорбь только начала затихать в ее сердце. И тут я лезу в душу с такими мелочными интересами.
– Пусть скорбит себе на здоровье. Но и свои интересы не надо называть мелочными. Нужно только сделать так, чтобы она сама переселилась в более удобные условия.
– Я бы не сказал, что комната Джулии удобнее. Точно такая же.
– Это вам так кажется. Попробуйте-ка поскорбите, когда у вас вместо стены черт те что. А рядом вполне себе удобная комната. Со стенами.
– Вы с ума сошли, Холмс! Какая еще стена?!
– На сей счет у меня есть идея.
– Повторяю, вы сошли с ума! Не желаю даже слышать!
Так я впервые познакомился с возможностями этого выдающегося ума.
* * * * *
Вопреки ожиданиям Холмса, подрыв стены с той стороны, где размещалась спальня Элен, не дал ожидаемых результатов. Мы никогда раньше не имели дела со взрывчаткой, а наши попытки выманить Элен и Ройлотта из дома подложными пригласительными письмами в летерхэдскую оперу, чтобы они не пострадали, ни к чему не привели, так как в Летерхэде, как выяснилось, никакой оперы и близко не было. Поэтому Холмс (из опасений взорвать весь дом и схоронить под его обломками столь нужных ему свидетелей нашей правоты) поосторожничал с количеством тротила. Плюс ко всему, мы подъехали к Сток-Морану глубокой ночью. В целях секретности мы даже не стали останавливаться в «Короне», а сразу же направились к поместью, отпустив экипаж примерно за полмили до него. Холмс никогда не бывал в этих местах, поэтому полностью доверился мне. По этой ли причине, или потому, что темнота помешала сориентироваться и правильно заложить мину, так или иначе взрывная волна обратилась по большей части в свободную сторону прочь от дома. Поэтому, несмотря на то, что рядом с лужайкой образовалась огромная воронка и в парке повалилось несколько деревьев (а у тех, что уцелели, обгорели верхушки), сама стена почти не пострадала. Она не рухнула целиком, как было задумано. В ней лишь образовалась дыра, которую быстро заделали строители из Летерхэда. Гораздо больше времени у них заняло закопать эту яму, потому что землю для этого пришлось откуда-то привозить (ту землю, что занимала этот объем, разбросало очень далеко. Рыжие комья глины, говорят, счищали даже с крыши и с окон «Короны», отчего такой же рыжий мистер Сэйлз громко возмущался)
Несмотря на расторопные действия строителей, мы все же надеялись, что Элен успела хотя бы пару ночей провести в комнате Джулии. Мы дали ей некоторое время, чтобы она составила себе хотя бы первое поверхностное впечатление насчет того, какая непривычная тишина установилась там. Поскольку никаких писем по-прежнему не приходило, Холмс, подумав немного, согласился, что ситуация слишком запутанная, поэтому надо разбираться на месте. И отослал меня в Суррей, наказав тихонечко понаблюдать со стороны за домом и осторожно порасспрашивать кого-нибудь, как там дела. Не слышал ли кто ненароком от мисс Стоунер фраз типа: «А ведь свиста-то и впрямь нет!» Я напомнил Холмсу, что для мисс Стоунер это в некотором смысле не новость, потому что и впрямь нет того, чего и впрямь не было, и что вряд ли она будет восклицать так, тем более где-нибудь, где ее могут услышать посторонние, да еще такие, кто захочет поделиться со мною этой новостью.
Холмс поправился,
